Единственный свидетель
Шрифт:
— Артур Виленович, очень хорошо, что следствие стронулось с мертвой точки, я этому искренне рад, — произнося эти слова, Костромин как бы ненароком отошел за сейф, где управляющему его не было видно, и вытер руки носовым платком — на тот случай, если он удостоится «высочайшего» рукопожатия.
— Вот ты мне и скажи — где твой дружок закадычный зубы лечил. Ты ведь по должности все про всех знать должен, а уж про него-то и подавно — небось все вместе делали — и в баню, и по бабам, и к зубному.
— Разумеется, я знаю. Кстати, мы с ним в разные поликлиники
— Вот и славно. Завтра его, любезного, откопают, ты сообщишь.., как ее.., все фамилию забываю… Громова! Ты ей сообщишь, что дорогой покойник лечился в «Стоме», а там уж она пусть сама разбирается — сам он в машине сгорел или исполняющий его обязанности неизвестный.
И учти, Юра: если в машине не Строганов сгорел, — управляющий снова поднял на Костромина тяжелый взгляд, — ты у меня пожалеешь, что на свет родился.
Костромин беспокоился напрасно — Артур Виленович на прощание руки ему не пожал, а просто отпустил кивком головы. После его ухода управляющий задумался: раньше он никогда так много с Костроминым не общался, и теперь его терзал вопрос — от природы ли тот такой дурак и Строганов привел его в банк, чтобы иметь преданного человека, или Костромин весьма неудачно притворяется полным идиотом и размазней, чтобы свалить потом все дело на него, управляющего, и выставить его перед хозяевами денег в невыгодном свете. Он вызвал свою личную охрану и приказал в ближайшие два дня не спускать глаз с Костромина, а после этого еще долго сидел в кабинете, мрачно насупив брови.
Следователь Громова послала своего молодого сотрудника Диму Вострикова в стоматологическую фирму с недвусмысленным названием «Стома» за зубной картой покойного Строганова. Дима приехал в эту фирму не без мелкой внутренней дрожи — он, как и большинство настоящих мужчин, с детства ужасно боялся зубных врачей. Сейчас его страх был совершенно необъясним: он не собирался лечить свои зубы, в этой фирме ему лечиться было просто не по карману, но от правды никуда не денешься — Дима боялся.
Помещение фирмы было отделано с пугающей роскошью. Подвесной потолок чуть ли не золотой, отделка стен вызывала в памяти сказки тысячи и одной ночи. Дима робко вошел.., в обычной поликлинике это называют регистратурой, но в данном случае такое вульгарное слово было явно неуместно.
Очаровательная девушка в чем-то, на Димин неопытный взгляд, не то от «Диора», не то от «Кардена», стилизованном под белый халат медсестры, вспорхнула ему навстречу с ослепительной улыбкой. Правда, разглядев Димин неказистый костюм, девушка поубавила сияния.
— Чем я могу вам помочь?
— Я.., вот. — Дима очень смутился при виде красавицы и всего этого великолепия, покраснел и полез в папку за предписанием об изъятии медицинской стоматологической карты.
При виде официальной бумаги с солидной круглой печатью лицо девушки прошло ряд сложных трансформаций. От дежурной радостной улыбки при виде потенциального клиента (пусть даже не очень яркой по причине скромности его костюма)
Быстро пробежав глазами предписание, она вернулась к своему столику и включила переговорное устройство.
— Девушка, вы проверьте, — пробасил ей еле справившийся со своим голосом Дима, — был ли Строганов А. В, вашим клиентом?
— Зачем мне проверять? — усмехнулась красавица. — Разумеется, Александр Васильевич был нашим очень хорошим клиентом.
Она прекрасно помнила интересного моложавого банкира. И она прекрасно понимала, что значит изъятие стоматологической карты: она изымается только для опознания сильно поврежденных трупов. Поэтому девушка и сказала: «он был нашим клиентом», а не «он наш клиент». Но высокий профессионализм, за который ей хорошо платили, не позволил ей продемонстрировать свои эмоции. Она просто сказала в переговорное устройство:
— Розалия Марковна, будьте любезны, принесите, пожалуйста, карту Александра Васильевича Строганова! Тут представители милиции хотят с вами поговорить!
Через минуту в комнату вошла полная немолодая брюнетка в белом халате. Ей в этой фирме платили не за сдержанность, а за то, что она первоклассный стоматолог, поэтому она с порога запричитала:
— Какое горе! Ну это какое же горе! Он ведь был такой молодой, еще и пятидесяти не было!
И всего-то четыре пломбочки! Такие еще хорошие зубы! Нет, ну это просто такое горе!
Дима Востриков поскорее оформил изъятие карты и ретировался.
Инна плохо переносила самолет, и раньше любой, даже самый небольшой перелет, был для нее мукой. Но теперь появились импортные лекарства на все случаи жизни. Инна перед полетом на Кипр зашла в аптеку и попросила девушку посоветовать ей что-нибудь от морской и воздушной болезни. Таблетки были дорогие, но Инна вспомнила, какие мучения она испытывала раньше при взлете и посадке, и пошла к кассе.
Так что в этот раз она впервые в жизни получила удовольствие от полета. Она любовалась снежной пустыней облаков под крылом самолете, потом — бескрайним бирюзовым выпуклым морем… Потом внизу показался огромный зелено-желтый остров, самолет заложил вираж, мир за иллюминатором предательски накренился, но даже это было Инне нипочем — чудодейственные таблетки делали свое дело.
В аэропорту толпились предприимчивые киприоты-таксисты, наперебой расхваливая гостиницы и пансионаты, которые, естественно, платили им вознаграждение за каждого постояльца.
Большинство таксистов зазывало клиентов по-русски — русские давно уже стали основным доходом гостиничного бизнеса, да и весь остров в значительной мере процветал за счет русских долларов.
Инна доверилась смуглому разговорчивому аборигену, который привез ее в маленький отель недалеко о банка, что был ей нужен.