Единственные
Шрифт:
– Ты погоди, погоди, Ильинична, – ответила Варвара Павловна, – это дело хитрое, и я думаю – Лиду в ту смену надо перевести, поставить старшей смены, тогда оклад получится сто тридцать, а ты сходи к Вавиловой…
Валя Вавилова была профоргом типографии и все эти финансовые дела знала отлично.
Роме было неинтересно слушать про начисление пенсии, и он ушел.
Он шатался по городу и вытаскивал из памяти все подробности тех проводов: как он занес в плацкартный вагон сумку, как они вместе вышли на перрон, как отошли подальше от сердитой проводницы, как он поцеловал, как она, ни секунды не задумываясь, поцеловала.
Но умный
– Подружка!
Вот ведь и Олю она обычно целует на прощание. Так есть ли разница? Как ее установить? Насколько долгим должно быть прикосновение губ к щеке? В конце концов Рома вспомнил кадр из фильма примерно с таким поцелуем и затосковал: была бы на свете техника, чтобы вставить туда что-нибудь вроде магнитофонной бобины и посмотреть нужный кусочек! Пусть даже без звука! Конечно, найти кинопроектор можно, а фильм-то взять негде…
Требовался консультант – и консультант, имевший опыт поцелуев с современными девушками, а не с санитарками на фронте. Пожалуй, это мог быть Яшка. Если его попросить, он на всю редакцию не растреплет. А женщин у него было – не счесть.
Но проблема решилась без помощи Яшки.
На следующий день Рома пошел его искать и в коридоре столкнулся с Региной. Оба пришли не в свою смену и оба очень удивились.
– Я девчонкам кое-что померить принесла, – уклончиво сказала Регина. – А Жанка мне притащила кое-что другое. Не поможешь донести сумку до остановки?
– Помогу, конечно.
Когда Регина выволокла из маленькой корректорской сумку, Рома еле ее поднял.
– Тебе Жанка чугунные гири, что ли, принесла? – удивился он.
– Ох, и не спрашивай, – загадочно ответила Регина.
Отступать было некуда – Рома потащил сумку к трамвайной остановке, занес ее в трамвай и поехал с Региной – потому что не представлял, как она доставит эту жуткую сумку к себе домой.
– Знаешь, мне просто стыдно, что я так тебя навьючила, – сказала Регина. – Давай я тебя хоть чашкой кофе отблагодарю. У нас хороший!
Регинина родня трудилась в сфере торговли, и что такое очередь за растворяшкой – не знала. А Рома любил хороший крепкий кофе; даже, чего греха таить, уважал кофе с коньяком. Это была маленькая роскошь – добавить в чашку примерно столовую ложку коньяка. Регина это знала – все-таки столько проработали вместе. Поэтому сразу выставила на стол бутылку дорогого коньяка – армянского.
– Ты не стесняйся, – сказала она. – У нас армянский всегда дома есть. Это – очень хороший, «Ахтамар».
Название Рома слышал, пробовать – не пробовал.
Кофейное застолье Регина устроила в зале, на журнальном столике, достала из бара красивые рюмки, принесла с кухни горячий кофе в серебряной джезве. Рома чувствовал себя неловко – его поразило богатство обстановки, и на полу, и на стенах были большие ковры, а люстра с хрустальными подвесками вообще казалась уворованной из Эрмитажа. Окна не были даже видны за великолепными шторами с золотыми шнурами. Эти шторы были совершенно не похожи на те, что повесила пару лет назад Ромина мать: те, из добытой непонятно где стеклоткани, задергивались только на ночь, а эти и днем создавали полумрак не полумрак, но что-то вроде…
Печенье Регина подала в хрустальной посудине, такой заковыристой, что Рома даже не знал, как это произведение искусства называется.
– Садись на диван, – предложила
Он сел на диван, она подвинула поближе столик и сама разлила кофе в маленькие фарфоровые чашечки, тоже явно дорогие. Налив до половины, она добавила в каждую доверху коньяка. Рома сделал глоток и понял, что попал в рай. Регина, выпив всю чашку, откинулась на спинку дивана.
– Ты не стесняйся, – уже неведомо в который раз повторила она. – А хочешь – я кофе со сливками приготовлю. Или с мороженым. У нас все есть. Сливки берем на базаре. Может, ты проголодался? У нас отбивные телячьи, я могу разогреть! Тебе не нравятся отбивные? Есть еще соте из курятины с грибами, папа очень любит. Хочешь?
Рома и слова-то такого, «соте», не знал.
– Ну, если можно, то отбивную, – попросил он. Регина побежала на кухню и принесла тарелку, а на тарелке, кроме мяса, гарнир из совершенно дефицитного зеленого горошка.
– Ого! – сказал Рома.
– Ты выпей для аппетита, – Регина опять налила ему коньяка, но не в чашку, а в рюмку. – У нас дома так принято.
Чтобы удобнее было наливать, они придвинулась поближе к Роме. Он, не предвидя опасности и с большим удовольствием, выпил рюмку для аппетита.
В редакции, как во всяком смешанном коллективе, где довольно много молодежи, сложилась своя иерархия. Корректоршу Асю считали красивой и недоступной, Людка из молодежного отдела, с огромными серыми глазищами и мальчишеской фигуркой, числилась пикантной и, под настроение, доступной, за нее можно было повоевать; Илона же считалась девицей с придурью, леший ее знает, что такая может отчебучить, а началось с того, что она, одичав в педагогическом институте, поначалу шарахалась от редакционных мужчин и их двусмысленных шуточек; Регина стояла на самой нижней ступеньке, потому что уродина. Уродство видели даже не во внешности – вот ведь за крупной, даже тяжеловесной Лидой признавали определенную привлекательность; у Регины была страшно неприятная ухмылка, а когда она принималась язвить, голос делался совершенно отвратительным. Даже если она говорила что-то совсем обычное – собеседник невольно ждал пакости, не в свой адрес, так в чей-нибудь.
Рома волей-неволей эту иерархию признал – вслух ее никто не расписывал, но отношение к редакционным женщинам просто незримо висело в воздухе. Регина до сих пор на него никакого внимания не обращала – ну, бегает какой-то щупленький и лохматый, ну, решил поработать в корректуре, – и под ее обстрел Рома не попадал – не то что Яшка, который как-то обозвал Регину, сделавшую химическую завивку, горгоной Медузой. И вообще для Ромы в редакции была только одна девушка – Илона. Регина же совершенно не соответствовала его понятию и о девушке, и о женщине. Он с ней и обращался соответственно.
Ему и в голову не приходило задуматься, сколько Регине лет и отчего она не замужем. Персона, которая не является девушкой или женщиной, и не должна выходить замуж, это было бы странно – так ответил бы Рома, если бы его, загипнотизировав, подвергли строгому допросу.
Словно бы желая подвинуть поближе к Роме посудину с каким-то темным соусом, Регина протянула руку, приподнялась, нависла над гостем – и поцеловала его прямо в губы. А целоваться она, оказывается, умела.
Она-то умела, а Рома не умел и от такого сюрприза ошалел. Настолько ошалел, что по мере возможности на поцелуй ответил.