Единственно верный
Шрифт:
Впервые за весь день у Андрея дрожали руки. Земляк… Прошло несколько минут; офицер вдруг содрогнулся всем телом и закашлялся, давясь холодным воздухом. Андрей вздохнул с облегчением и повторил:
— ?Habla usted espa~nol? ?Puedes o'irme? [2]
— Si [3] , — прошептал офицер и больше не произнес ни слова. Андрей сосчитал пульс у него на запястье — сердце едва билось. Однако биоблокада работала, и это давало умирающему землянину шанс, тем более, если ему делали в детстве прививки. Андрей быстро расстегнул камзол, чтобы осмотреть рану в боку,
2
Вы говорите по-испански? Вы меня слышите? (исп.)
3
Да (исп.)
— Андрей, кто это? — испуганно пролепетала Несса. — Что ты ему сказал?
Андрей подхватил лошадку под уздцы и быстро зашагал вперед. Несса подалась за ним.
— Слушай, Несса. Ты когда-нибудь видела документы инквизиции?
— При чем тут инквизиция? — спросила Несса. Снегу навалило уже изрядно, надо было смотреть под ноги, чтоб не растянуться по дороге. Андрей наградил ее таким взглядом, что она решила пока не задавать вопросов и сказала: — Ну да, видела… Несколько лет назад у отца Грыва был ихний указ про колдунов…
— У них ведь роза главный символ?
Несса согласно закивала.
— Да, вернее, роза — это символ веры в Заступника… а инквизиция — шипы, которые берегут веру от зла и колдовства…
Показался знакомый поворот к дому. Среди деревьев, в низких кустах возился кто-то большой и темный; лошадка испуганно всхрапнула — наверняка, знакомый медоед укладывается спать, не обращая внимания на близкое людское жилье.
— Я т-тебе! — угрожающе произнес Андрей, прибавляя шагу. В кустах заворчали, однако никто не вышел и не бросился на путников. Офицер закашлялся и едва не свалился с лошадки; Андрей поддержал его и сказал:
— Это инквизитор, Несса. И я думаю, что в крупном чине.
Глава 12. Земляки
К ночи метель разошлась, разбуянилась — мир за крохотным окошком превратился в белую мятущуюся пелену, сквозь которую далеким солнцем маячил фонарь. Андрей всегда зажигал его на ночь: мало ли кто заблудится в лесу и сможет спастись, выйдя на свет? А в избушке было тепло и уютно, в печке весело потрескивали дрова, на столе красовалось нарезанное щедрыми ломтями холодное мясо, свежий хлеб и горшок каши с пылу с жару (если Андрей по скромности своей ничего не взял у селюков, то Несса не стала отказываться от подарков: дают — бери, а бьют — беги, как говорится), и казалось, что на свете никого и ничего больше нет: только этот старый дом и люди в нем.
На чердаке кто-то возился: с потолка посыпалась легкая труха. Несса покосилась в сторону источника шума и взяла кусок мяса.
— Домовой волнуется, — заметила она Андрею. — Не успел до холодов крышу укрепить, теперь переживает.
Андрей, доедавший кашу, посмотрел сперва в потолок, потом на лавку в углу, где, накрытый по грудь темным одеялом, лежал инквизитор — его обморок перешел в сон, и Андрей предположил, что их гость быстро поправится. Прагматичная Несса тотчас же заявила, что такой важный чиновник непременно должен будет их наградить за свое спасение и заботу, на что
— Домовой? Да вряд ли, просто крышу надо новую…
Несса пожала плечами. Все, даже самые маленькие дети, прекрасно знали, что в любом доме на чердаке живет домовой и следит за порядком, как строгий хозяин. Если ему все нравится, то он завивает женщинам волосы и заплетает косы, а мужикам выращивает густые красивые бороды. Ну а если домовому что-то не по нраву, то он возится, плачет и даже может придушить. А Андрей в домового не верил. А верит ли он в Заступника? — подумала вдруг Несса. Вон, икона дома всего одна, да та и приткнута в углу как-то криво…
Инквизитор шевельнулся на лавке и что-то пробормотал на незнакомом языке. Андрей вздрогнул, словно получил хорошую оплеуху.
— О чем он говорит? — полюбопытствовала Несса. — Он ведь по-нашему ни слова не сказал.
— Бредит, — коротко ответил Андрей. Не рассказывать же ей о том, что инквизитор говорит по-испански, и что они с Андреем с одной планеты… Эх, испанский, испанский — Андрей его почти забыл, а раньше знал довольно неплохо. Ну ничего, разберемся, тем более, что жители Гармонии владеют несколькими языками, а уж английский-то Андрей знает так же, как и родной русский.
— D'onde estoy? [4] — хрипло спросил инквизитор. Андрей встал, пересек комнату и сел на лавку рядом с больным. Тот открыл глаза и посмотрел на Андрея невидящим сиреневым взглядом.
— Hablan ruso? — промолвил Андрей. — Ingl'es? [5]
По щеке инквизитора пробежала слеза — на сей раз самая обыкновенная.
— По-русски… Да, говорю, — медленно произнес он так, словно пробовал слова давнего языка на вкус, или ему было больно говорить. — Вы русский?
4
Там, где я (исп.)
5
Они говорят на русском? Английском? (исп.)
— Да, — ответил Андрей и повторил: — Да, я русский.
— Господи… — прошептал инквизитор. — Не верится…
Андрею тоже не верилось. В нем настолько смешались самые разные чувства, что он не мог дать какого-то названия этому водовороту.
— Я Александр Торнвальд, — сказал инквизитор едва слышно. Выражение его лица было странно удивленным, словно он не ожидал, что сможет произнести собственное имя на своем родном языке. — Для местных — Шани Торн, бывший глава инквизиции Аальхарна. Сюда сослан двадцать лет назад по обвинению в тройном убийстве. А вы?
Значит, мой земляк — убийца, подумал Андрей. Подождите, а сколько же ему лет? Не мог же он ребенком отправить на тот свет троих… Торнвальд словно прочитал что-то на лице Андрея, потому что добавил:
— Я убил свою беременную мачеху. Она подвешивала меня в петлю, когда отец уходил на службу, — узкая аристократическая кисть с тяжелым перстнем на пальце чуть сжала горло, — вот здесь. Потом я не выдержал.
— Понятно, — кивнул Андрей. — Немало вам пришлось пережить…
Инквизитор прикрыл глаза.