Единственная
Шрифт:
Я повертела головой в поисках чего–то похожего на тряпку, но тщетно. Пришлось достать из рюкзака салфетку, которой вытиралась в дороге и протереть несколько полок шкафа. Я честно взяла две полки из четырех возможных.
Пока я складывала свои вещи в шкаф, снизу доносились шум и крики. Обычно я старалась помогать, но потом меня выгоняли за драку и побои. Поэтому я надежно засунула свою совесть в самый дальний ящик и продолжила заниматься своими делами.
Из любопытства я снова заглянула в сущность. Всегда пользуюсь этой способностью. Просто предпочитаю знать, с кем имею дело! Девушка и впрямь оказалась странной. Ее сущность была полностью синей с серым центром.
Никогда не понимала, почему люди отчаиваются. Ну, что могло случиться в жизни этой молоденькой девушки, чтобы она довела себя до такого состояния? Никогда не понимала и, наверное, уже не пойму! Не стала я больше в этом копаться и отвернулась.
Через какое–то время шум стих. Камра встала и просто вышла из комнаты, ничего не говоря. Я осталась одна. Что мне было делать? Высовываться я не собиралась, поэтому снова взяла салфетку, которую таковой уже нельзя было назвать, и стала вытирать свою кровать, шкаф и окно. Я бессовестно воспользовалась своей скоростью и моментально все вытерла, решив завтра продолжить это грязное дело, но уже во влажном виде.
Уже через час Камра вернулась в еще более потрепанном виде, чем была. Не раздеваясь, она упала на кровать и сразу уснула. Я не удержалась и снова заглянула в сущность. Края ее стали еще более заостренными и очень темными, но синими. Что же с ней случилось за этот час? Куда она ходила? Ответы на эти вопросы могла дать только она сама. Надо будет все–таки пообщаться с ней. Соседки как ни как!
Я тоже легла, но долго еще не могла уснуть. Даже не знаю, что именно меня больше мучило: вонь или обстановка. Не создавал приятного впечатления этот приют. Наверное, не зря его директриса не любит! Сама ночь прошла как всегда без сновидений. Я только первое время после превращения мучилась кошмарами. Но со временем все наладилось.
Проснулась я рано утром. Я вышла в коридор в поисках туалетной комнаты. Да, народ здесь не из дружелюбных. Из троих встреченных мною в коридоре подростков двое шарахнулись, а один оценивающе глянул и ухмыльнулся. При свете солнца приют смотрелся еще хуже, чем накануне. В самом конце коридора я все–таки нашла туалет. Видок не из приятных: разбитый кафель как на стенах, так и на полу; баллончиком размалеваны стены и даже потолок; из трех унитазов один разбит, во втором блевотина; с раковинами та же история! Меня саму от такого зрелища чуть не вырвало. Это ж кем надо быть, чтобы так загадить место, в котором живешь? Я выбежала из этого отвратного помещения, затыкая нос руками. Я залетела в комнату, схватила бутылку из–под воды, которую пила в дороге и поплелась обратно. Теперь я знала, что увижу, поэтому сильно по сторонам не смотрела. Я просто налила воды и вышла. Уже в комнате я нашла старый обшарпанный таз, который тщательно вытерла и вылила в него воду. Не самый приятный в моей жизни был процесс умывания. Кстати, умывалась я прямо на подоконнике своей комнаты. Моя соседка все еще спала в позе зародыша и тихо постанывала. Я не стала ее будить. Видимо, к этому она уже давно привыкла. Я оделась и мирно отправилась на занятия.
Сегодня я преодолела лестницу без приключений. Все ребята, которых я видела, были либо молчаливыми, либо орали всякие непристойности на всю округу.
Три здания приюта были объединены просторными коридорами. Первое здание — жилое. Второе — учебный корпус, в котором находилась столовая. Третье — лечебный корпус, который мне без надобности.
Учебный корпус был трех этажным. На первом этаже располагались столовая, администратор,
— Здравствуйте! — поздоровалась я, войдя в кабинет администратора. Женщина была примерно одного возраста с директрисой и выглядела очень похоже. Женщине на вид было около 40 лет. Невысокая полноватая женщина с короткими крашенными волосами неопределенного цвета, корни темно каштановые, а концы красноватые. Она посмотрела на меня не особо дружелюбно карими глазами. Но ярко накрашенные губы все–таки растянулись в не искренней улыбке. Мурашки прошлись по коже. Чем так улыбаться лучше всегда ходить угрюмой.
— Здравствуйте! Чем могу я помочь?
— Я новенькая, Мелания Брокчерс! Мне бы расписание занятий! — я сочла вполне пристойным подобный ответ, а администратор явно удивилась. Только позже я вспомнила кто здесь учиться. Наверное, при таком контингенте она и не слышала приличной речи! Я усмехнулась собственной мысли. На лице же отразилась улыбка.
— Вот ваше расписание, — вежливо протянула она мне листок. На лице не осталось и следа враждебности, но и улыбки не было. Хотя зачем мне ее улыбка?
Любопытство не порок! Поэтому я вновь глянула в сущность. Женщина оказалась вполне нормальной: серый центр, сероватый цвет преобладал и в остальной части, только края были зубчатыми. Я списала это на не особо приятное место работы, скорее всего, не менее не любимое, чем у директрисы.
— Большое спасибо! До свиданья! — попрощалась я.
— Удачи! — крикнула мне вслед администратор.
Я мирно подняла на второй этаж. Пока шла, я рассматривала учеников, своим особым зрением. Почти все ребята были больны. Просто у одних находились какие–то врожденные заболевания или дефекты, а другие сгубили себя сами. Так, например, посажанная печень, почки и отвратительные легкие признак просто неправильного образа жизни. При этом почти половина ребят имела подобные заболевания, о которых и сами не знали. Среди ребят я заметила рыжего парнишку, и сразу нашла ответ его молчаливости. Он был немой, но в целом здоровый и добрый малый.
Первые два урока прошли нормально. Единственной особенностью этих классов, оказалось то, что все ученики также разделены. На одном ряду «трудные», на другом «больные», а между ними большой проход. Вроде, каст. Причем вторая сильно боится первую. Когда учитель меня представлял и показывал парту, представители первой ухмылялись, а вторые нервно сглатывали. Конечно, меня определили к «трудным», хотя мне это совсем не льстило сидеть с этими ребятами. Я бы с большим удовольствием посидела в другом ряду.
Все трудные ребята были одеты во все черное, но смотрелось это ужасно. Не потому что страшно, а потому, что одежда либо не стиранная давно, либо застиранная и выцветшая. Все парни одарили меня оценивающим взглядом охотника. Сущность их была в основном темно–серая, у некоторых с фиолетовыми вкраплениями.
Девушки же представляли собой смесь темно–синего и насыщенного синего. Они, похоже, потеряли надежду, но на что? Скорее всего, они боялись парней и поступали мерзко не из собственного выбора, а из страха. Так было проще. Кстати, среди них оказалась и моя соседка по комнате. Только сейчас она, не отрываясь, целовалась с одним и троицы. Я не понимала ее, да и не хотелось.