Единственная
Шрифт:
Он слегка вспыхнул.
— Нет. До тех пор пока я не приехал в Америку, я умел писать лишь свое имя. Элизабет, научив меня писать и читать, открыла мне целый мир. Я узнал предметы, идеи и страны, о которых и понятия не имел.
Мэгги понимала, что его жена не могла обучить его всему за те несколько лет, что они были вместе.
— Ты, должно быть, и сам много читал после того, как она подтолкнула тебя.
— Я собрал целую библиотеку. А начал с детских книг, читая их Иден. Она училась быстро, впитывая в себя все, что слышала, как маленькая губка. — В глазах
Мэгги помолчала, не зная, что сказать; отыскала слова:
— Когда ты разыщешь ее… что ты собираешься делать?
Он резко поднял голову.
— Убить ублюдков, которые ее похитили, а ее отвезти домой.
— Все может оказаться не так легко. — Она помолчала, ощущая, как его непроницаемые глаза изучают ее. — Что я хочу сказать: необходимо, чтобы рядом с ней оказалась другая женщина. Ласло и его приятель причинили ей боль. Я имею в виду не столько физическую. Девушке, воспитанной в ласке, невинной, стремящейся стать леди, необходимо довериться другой женщине. Ведь даже ты — ее собственный отец — не сможешь ей помочь пережить все это. Я знаю, о чем говорю. Мне приходилось сталкиваться с такими женщинами, над которыми надругались. Они исцелялись, Колин, но для этого требовалось время и человек, который бы их понял.
Он сердито поднялся на ноги.
— Что ты предлагаешь? Обращаться с ней, как с одной из твоих девушек? Как ты поможешь ей? Предложишь ей работу?
Мэгги почувствовала, как боль вцепилась в нее острыми когтями. Ну откуда у этого мужчины, этого чужака, такая власть над ней, что он с легкостью заставляет ее страдать?
— Ну, разумеется, нет. Я всего лишь хочу стать для нее той женщиной, которой она бы доверилась. Ведь тебе она всего не расскажет.
Он опустился в кресло и положил голову на колени.
— Прости меня. Я… я не это хотел сказать. Просто, как только я представил, через что ей, может быть, пришлось пройти… — Он поднял голову. — Боже милостивый! А если она беременна?
Он отвратительно выругался.
— Я могу предотвратить это. Мне уже приходилось заниматься подобным. Это вполне безопасно, если заняться на ранней стадии. И я знаю о методах предотвращения нежелательных беременностей гораздо больше, чем так называемые доктора, с которыми мне доводилось сталкиваться. И большую часть знаний я приобрела у индейцев.
— Я слышал, что у индейцев есть свои методы… — Он вздохнул. — Прошу тебя. Господи, не допусти этого… чтобы не убивать ребенка.
Он содрогнулся.
Она протянула руку и дотронулась до его руки, вцепившейся в край стола.
— Все не так страшно. Просто у женщины наступают болезненные месячные, и все с этим заканчивается. Она даже не догадается, что была беременной. И потом… потом это в общем-то даже и не ребенок при таком сроке.
Он ощутил холодное прикосновение пальцев к своему запястью и посмотрел на ее руку. Хрупкая и изящная, с длинными ногтями, полированными, но без лака.
— Так, стало быть, ты не навредишь ребенку? Она отвела взгляд.
— Извини, англичанка, если я растеребил какую-нибудь твою старую рану, — мягко сказал он. — Но мне кажется, окончательно они не заживают. Просто вылечиваются снаружи, а внутри болят.
Или гниют, как у тебя.
Глаза у нее засияли, как от невыплаканных слез.
— Давным-давно я научилась жить настоящим и надеяться на будущее.
Внезапно ее посетила мысль, мысль, полностью захватившая ее. Мысль настолько дерзкая и нахальная, что она решила обдумать ее позже, в одинокой своей постели.
— Нам сейчас необходимо думать только об Иден. Эмилио должен скоро вернуться.
— Ты всерьез веришь, что друзья Эмилио отыщут их? — Лицо Колина было похоже на ничего не выражающую маску, словно он не отваживался надеяться.
Они найдут их. Вопрос в том, ищут ли они тебя?
— Ты хочешь сказать, они похитили Иден, чтобы заманить меня? Волк тоже так считает. — Колин пожал плечами. — Наверное, у меня есть политические недруги в Прескотте, Тусоне и даже в Вашингтоне. И такое предположение возможно, но оно ничего не меняет.
Лицо его застыло, словно высеченное из гранита. Мэгги содрогнулась, представив, что произойдет, когда он столкнется лицом к лицу с Джудом Ласло.
Индеец спустился вниз только на следующий день, да и то поздно. Проведя в компании девушек Мэгги двадцать четыре часа, он выглядел довольным и отдохнувшим, в то время как Колин провел это время в беспокойном сне и выхаживании вдоль бара, где он протоптал на полу чуть ли не тропку.
Когда появился малыш Эмилио, Маккрори сразу же бросился к нему.
— Ну, что узнали твои люди?
— Поднимись ко мне в кабинет, Эмилио, — сказала Мэгги и направилась наверх по лестнице.
Как только они уселись у ее письменного стола, Эмилио на стремительном испанском выложил все, что удалось выяснить.
— К северу от Седдлгорна есть глубокий каньон, сразу за притоком, впадающим в реку Сан-Мигуэль.
— Я знаю это место. Мы с Бартом как-то поднимались на гору Седдлгорн, чтобы осмотреть горные разработки.
— Мы не заглядывали в каньон, поговорили с пастухами, пасущими овец на лугах вдоль реки. Нам показали отпечатки подков в грязи — и эти отпечатки принадлежат вашим лошадям, дон Колин.
Мэгги подняла бровь, услыхав такое официальное обращение к Маккрори. От этого шотландца исходила властность, которую ощущали большинство людей.
— Так, значит, они там — двое мужчин и девушка? — спросил Волк.
Эмилио пожал худенькими плечиками.
— Кто знает? Мы не решились заходить «в каньон. В прошлые времена там скрывались бандиты. Может быть, их и больше, трудно сказать, пастухи не видели, чтобы из каньона кто-нибудь выезжал или чтобы туда кто-нибудь въезжал.
— А может, они попросту боятся рассказывать, — сказал Волк.