Единственная
Шрифт:
Горячая волна наслаждения охватила тело, когда его настойчивые губы покрыли поцелуями шею и скользнули ниже, касаясь верха груди. Сколько можно противиться? Ее наивное семнадцатилетнее тело исходило страстным воплем от его прикосновений. Другие девушки ее возраста уже были замужем, ожидали детей. В ее затуманенные мысли ворвались его слова:
— Скажи, что ты согласна бежать. Прошу тебя. Я без ума от тебя, Мэгги, я до сумасшествия хочу тебя. Я знаю, что нам делать.
Каждое произнесенное слово он сопровождал поцелуем, разжигающим девичью страсть.
— О да,
Через восемь месяцев они оказались в Омахе. Казалось, прошла уже целая жизнь с того дня в саду Хершфилдов, где она проявила себя как пошлая дурочка. Мэгги оглядела убогий номер отеля, похожий на сотни других номеров, которые ей довелось повидать, с их комковатыми матрасами и голыми щелястыми дощатыми полами. В одном углу на шатком столике стоял треснувший кувшин и таз, напротив, в другом углу, — стул с наваленной на нем одеждой Уолена.
Уолен. Любовник, но не муж. И теперь она даже была благодарна судьбе за это.
Доверчивая дурочка, поверила ему и его россказням о том, как мы обустроимся и закатим веселую свадьбу. Ты заслужила это. Что ж, принимай то, что заслужила.
Подавив всхлип, вызванный все усиливающейся болью в спине, она выбралась из постели.
Обхватив округлившийся живот, она прошептала:
— Ох, крошка, и в какой мир я тебя выпускаю?
Но каков бы ни был этот мир, Уолену Прайсу в нем места не было. Так решила Мэгги. Когда она начала тяжелеть и терять стройность, она заметила отвращение, которое Уолен стал испытывать к ее телу. Когда же ее стало тошнить и доктор сказал, что если она не хочет навредить еще не родившемуся ребенку, то должна бросить работу в прачечной, Уолен перешел к прямым оскорблениям. Но больше она не позволит ему ударить себя и причинить страдания ее ребенку. Вчерашнего с нее довольно!
Мэгги помылась, как смогла, расчесала и собрала волосы в пучок. Поскольку на нее теперь налезало только одно платье, выбрать было несложно. Когда она закончила одеваться и паковать свои жалкие пожитки, на ступенях лестницы послышались шаги Уолена.
Он открыл дверь и задумчиво уставился на нее покрасневшими глазами, даже не замечая собранной сумки.
— Ну и вид у тебя. Краше в гроб кладут.
— Не сомневаюсь. Ведь я только что встала из него, — ответила она, когда он хлопнул дверью и рухнул на стул. — А ты, надо полагать, опять проигрался в карты.
— Ты стала невероятной занудой, Мэгги. Должен же я пробовать возместить наши потери, поскольку ты не работаешь, — язвительно сказал он.
— Наши потери… Да, те деньги, что ты украл из конторы моего отца, а потом спустил в игорных домах от Массачусетса до Небраски. А ведь ты взял не одну тысячу.
— Старик был отвратительно богат. С него не убудет! Жаль, что ему наплевать на любимую доченьку, что не может обеспечить ее в час нужды, — фыркнул он, разглядывая ее бледное лицо.
— Ты осмелился написать папе? После того, что натворил?
Он презрительно пожал плечами, скидывая башмаки и начиная раздеваться.
— Стоило попробовать, коли ты упрямишься это сделать.
— Я не виню его, я знаю, что он
— Что это ты затеяла? — спросил он без особого интереса. Зевнув, он побрел к постели, но слова Мэгги остановили его.
— Я ухожу, Уолен. Миссис Биркхауз из салуна «Золотая лилия» предлагает мне комнату и работу — вести ее счета. Она понимает, что это значит — рождение ребенка.
— Ребенок! Проклятый ребенок! Ты больше ни о чем не хочешь думать. Что ж, отправляйся. Мне наплевать. Ты мне никак не подходишь — слишком толста для постели и слишком плохо себя чувствуешь, чтобы работать.
Так умерла последняя надежда Мэгги Уортингтон на то, что этот мужчина попросит прощения и поклянется заботиться о ней и о ребенке. Умерла и вера в мужчин.
— Прощай, Уолен, — бесцветно сказала она. Подхватив сумку, она направилась к двери.
— Пора тебе, милочка, начать зарабатывать. Я знаю, это тяжело, когда такое горе еще не пережито, — масленым от заботливости голосом произнесла Велла Биркхауз, глядя на Мэгги.
Мэгги вспыхнула и поставила чашку.
— Я же вела все ваши счета, миссис Биркхауз. И хотя, — она сглотнула ком в горле, — хотя со дня смерти моей дочери прошла лишь неделя, я уже сверила все гроссбухи и…
Миссис Б, как звали ее работающие у нее девушки, от души рассмеялась, прерывая Мэгги.
— Милочка, я говорю не о тех простых сложениях и вычитаниях. Я говорю о настоящих заработках. Почему, ты думаешь, я взяла тебя к себе — из благотворительности? Я благотворительностью не занимаюсь, — решительно заявила она.
Сердце замерло у Мэгги в труди.
— Вы х-хотите сказать, чтобы я стала одной из ваших девушек? — упавшим голосом спросила она — Ну, ну, не изображай невинность. Тебе уже приходилось иметь дело с мужчинами.
Лицо Мэгги помертвело от стыда, но в глазах вспыхнуло голубое пламя. И почему ей раньше казалось, что в этих холодных темных глазах скрывается доброта? Никто в мире хуже меня не разбирается в людях.
— У меня был всего лишь один мужчина.
— Но ведь он не был твоим мужем, не так ли? И он оставил тебя без цента, когда я подобрала тебя.
— Он не оставил меня. Я ушла от него, — сказала Мэгги, упрямо подняв подбородок. Старуха фыркнула.
— Большая разница. И у тебя есть родственники, которые могут тебя приютить? — Ее опухшие маленькие глазки насквозь просматривали Мэгги. — Не думаю.
— Так вы уже все решили, да? При первой же нашей, встрече в прачечной? Предложили мне хорошую работу, когда доктор велел оставить тяжелый труд…
Она сжала кулаки в бессильной ярости, сообразив, как же ее легко обманули.
— Давай посмотрим на дело с другой стороны. Последние два месяца я оплачивала твое содержание. Даже заплатила доктору, чтобы он спас твою жизнь, когда ребенок умер. Я была по-настоящему терпелива, ожидая, пока ты поправишься и совладаешь со своим горем, но ты и по сей день никак не переживешь утрату. А пора бы.