Эдичка
Шрифт:
– Эдичка, ты все понял? – донесся до меня голос мисс Грэй. – Тогда иди играй.
Понял я, конечно, все плохо, но решил, что с меня на сегодня хватит. Надо еще будет спросить у папы при случае. Потом я забыл об этом, а когда вспомнил и спросил папу, тот понес уже полную чушь:
– Понимаешь, сын, тут такой непростой вопрос, что объяснить тебе его простыми словами будет сложно. Например, в русской литературе понятие греха и порока очень расплывчато, и уже много веков люди задают себе вопрос, почему это грех или порок…
Я смотрел на папу и пытался понять, что он
– Да перестань ты, Джордж! Все очень просто: папа трахнул маму, клетки в нее влетели и получился маленький бэйбик!
– Как это трахнул, по голове, что ли?
– Ну да, считай, что по голове, – заржала Маргарита.
– Сейчас же перестань говорить ребенку глупости, – вмешался папа. – Он же такой впечатлительный.
Я понял, что ничего не понял, и решил ждать приезда бабушки, чтобы спросить у нее, но напрочь забыл об этом, поскольку начались репетиции. Моя роль была без слов. Я просто стоял рядом с сидящей Марией, держал посох и смотрел на младенца Христа. Мне вспомнилось, что, когда мы с бабушкой ходили в Эрмитаж в Петербурге, я видел там такую картину. Я понял тогда, что нужно именно так играть Иосифа, и даже мисс Грэй сказала, что держусь я прекрасно.
Наконец настал день спектакля. Я был очень рад, что в этом году на наш спектакль придут все мои родные: мама, папа, бабушка Варя, даже миссис Смит. Одна Маргарита отказалась, сославшись на то, что ей надо еще купить кучу подарков. А Дейв был в командировке.
«Вот и хорошо, – подумал я, – без них только лучше».
Против Дейва я, вообще-то, ничего не имел, но Маргарита стала бы ехидно хихикать, смотрела бы презрительно на маму, строила глазки Дейву, папа начал бы нервничать, и на меня перестали бы обращать внимание.
Мы все очень волновались, но спектакль прошел хорошо, только Сара уронила младенца, и, запутавшись в халате, упал мудрец. Зрители смеялись, а Сара очень расстроилась.
– Не переживай, Сара, – сказал я. – У всех актеров бывают промахи. Мы с бабушкой ходили однажды в Петербурге на «Лебединое озеро» – это такой балет, – так там одна балерина вообще упала.
– Нет, я никогда уже не смогу успокоиться, – плакала за кулисами Сара.
При этом младенец Иисус валялся на полу за кулисами, и про него как-то все забыли.
Но вот наступил заветный день Рождества. В доме все сияло по-праздничному. В гостиной стояла большая елка, мы с папой купили ее заранее. Украшать елку было моим самым любимым делом в канун Рождества. Под елкой уже громоздилась куча подарков, и мы с Борькой, когда никого не было рядом, потихонечку их рассматривали. Конечно, разворачивать их мы не имели права, но читать этикетки, на которых было написано, для кого они предназначены, мы могли.
Подарков для меня я насчитал целых пять штук, подарков для Борьки – два. Очень много подарков было для Маргариты и два скромных пакета предназначались папе. Еще были подарки для миссис Смит, для бабушки Вари, для бабушки Эллы и для дедушки Джорджа. Борька поскуливал от нетерпения и все порывался открыть свои пакеты, да и чужие тоже, но я ему не позволил.
Из
Накануне праздника у нас произошло маленькое ЧП. Маргарита отправилась на встречу с друзьями, страшно там напилась и попала в полицию. Последнее произошло потому, что полицейский пытался поднять Маргариту с мостовой, на которой она лежала, а Маргарита стала бить его мобильным телефоном по голове. Папе позвонили ночью из полиции и велели приехать забрать жену. Она отделалась только штрафом, но отпечатки пальцев у нее взяли, как у настоящего преступника.
Мы проснулись рано, и я, надев халат, побежал вниз. Позади меня семенил Борька и от нетерпения слегка покусывал мои пятки. Мы ворвались в гостиную, где на камине висели мешки-чулки с мелкими подарками. Там обычно были сладости, орехи, мандарины, фломастеры и прочие полезные мелочи. У Борьки в мешке, украшенном собачьими лапами, лежали вкусные косточки и его любимое сахарное печенье.
Не успел я добраться до своего мешка, как папа преградил нам дорогу.
– Сначала завтрак, – с мрачным видом объявил он.
Папа выглядел усталым и каким-то совсем не праздничным.
Мы решили не спорить и отправились на кухню. Там уже шла работа. Миссис Смит возилась с огромной индейкой – набивала ее начинкой. Борьку этот процесс очень заинтересовал, он следил за каждым ее движением. Бабушка восседала за большим кухонным столом, рассчитанным на двенадцать персон, и пила кофе. Маргариты нигде не было видно – впрочем, она так рано никогда не вставала. Шло бурное обсуждение вчерашних ночных происшествий. Бабушка нам едва кивнула, поставила передо мной миску с хлопьями, а перед Борькой – с овсянкой, и продолжила свою тираду:
– Это надо же так надраться, чтобы ночь провести в кутузке! Бедный Джордж, ему пришлось тащиться туда в шесть утра за этой красоткой. Ну просто ни в какие ворота!
– Да уж, еще та история! – поддержала ее миссис Смит, продолжая набивать индейку начинкой, но теперь уже через задний проход. – Какое потрясение для бедного хозяина. Хотя лично я ничего другого от этой особы и не ожидала, ведь она целыми днями ничего не делает!
Потом они стали бурно обсуждать все подробности происшедшего, а мы с Борькой слушали, открыв рот. Оказывается, Маргарита, совершенно пьяная, собиралась сесть за руль и уже подошла к машине, но упала возле нее, когда пыталась открыть дверцу.
– Хорошо, что не села, – говорила бабушка, – а то тюрьма ей светила бы наверняка. А вид-то, вид у нее был какой! Ужас! Юбка порвана, каблук на сапоге отвалился, сумка в грязи, слава богу, что она ее не потеряла…
– Могли и просто украсть! – добавила миссис Смит. – Хорошо еще, полицейский, которого она била по голове, не стал возбуждать против нее уголовное дело, а то был бы суд, и там бы ее наверняка осудили.
– Джордж, Джордж! – услышали мы крик сверху. – Принеси кофе и банку пива. Я же сейчас умру!