Эдичка

Грэй Зоя

Среди уличных обитателей было много молодых девушек с колясками и детьми, которые плелись рядом по двое, по трое, все грязные и сопливые. Они дружно сосали разноцветные леденцы, а дети в колясках жевали хлеб. Еще встречались молодые парни в капюшонах, толстые тетки в рванье и какие-то синюшные дядьки. Все они шли в сторону пивной или магазина.

– Бабушка, а мы в Англии? – спросил я. – Или уже куда-то уехали?

– В Англии, в Англии, – ответила бабушка. – Это только у твоей матери могло хватить ума сюда переехать. Господи, жуть-то какая!

Я

обернулся и понял, что мы отъехали совсем недалеко от центра: виден был шпиль собора и крыши старинных колледжей.

Тут бабушка подъехала к какому-то странному существу, которое при ближайшем рассмотрении оказалось совсем юной девчушкой, обвешанной детьми. Все дети дружно орали и что-то канючили так же дружно. Молодая мамаша раздавала им тумаки и ругалась громко на каком-то непонятном языке.

Бабушка очень вежливо спросила ее, где находится Сиреневая улица. Юная мамаша уставилась на нее в полном изумлении.

– Чиво? – оправившись от шока, произнесла она наконец.

Дети тоже, видно, были потрясены, потому что все как по команде перестали реветь и уставились на бабушку и на меня. Борька в это время проснулся и стал выглядывать из окна, что привело их в полный восторг, и они принялись колотить палками по окну и лаять. Борька совершенно оторопел от такого их поведения и прижался ко мне. Мамаша тут же выдала им по оплеухе, и они опять заорали.

– Скажи, милая, а это что, твои дети? – спросила бабушка.

– А чьи же! – возопило юное существо. – Нам чужых не надо.

– А сколько же тебе лет, милая? Пятнадцать?

– Мне уже семнадцать, – решила поддержать разговор мамаша. – Вот Джордан. Я родила ее в тринадцать лет. А это Бекам, его я родила в четырнадцать, а это Джессика, ее я родила в пятнадцать, а это Эшли, – показала она на младенца в коляске, – его я родила полгода назад. А это, – кивнула она на черного мальчика лет четырех, – мой брат Кинг.

– И кто же их отец? – поинтересовалась бабушка.

– Ну не отец, а отцы. Знаете, когда сожрешь банку фасоли в томате, ты же не знаешь, от какой фасолины у тебя пердёж.

Существо заржало, и в воздухе запахло каким-то дешевым алкоголем. Я понял, что мамаша сильно навеселе.

Тут уже пришел черед оторопеть бабушке, но она быстро справилась с собой и сказала, что это, конечно, очень интересное наблюдение.

– Точно могу сказать только, кто отец Джордан. Это был мой первый бойфренд, одноклассник Дейвид. Но мы давно разошлись.

– А как же школа?

– А чего там делать, в школе-то? Скукота! У меня теперь дом, мне его государство дало, и хорошее пособие. Жить можно. Вот рожу еще два-три раза, так вообще нормально. У моей мамаши нас вообще десятеро. А ей еще тридцать шесть.

Бабушка смотрела на все это с изумлением.

Наконец молодая женщина опомнилась и спросила:

– А чего надо-то? Вы что, иностранка? Уж больно вы смешно говорите.

– Да, я русская, – ответила бабушка.

– Ну, бля, ва-а-аще! Никогда не видала русских. Отстой!

– Мне нужна Сиреневая улица, там живет моя

дочь.

– А-а, эта, которая с Дейвом, принцесса. Она еще в жилотделе работает. Такая фифа! Тут не стойте, там не плюйте, не курите, заткните детей, встаньте в очередь, не материтесь, наденьте рубашки. А недавно заявила, что мужиков без рубашек обслуживать не будут, некоторые ее даже боятся, но мне плевать. Дейвид, например, мой бывший, недавно от нее пострадал: он нюхал клей в туалете жилотдела, так она его оттудова вытурила и сказала, что в следующий раз вызовет полицию. А дядя Сирил, местный алкаш, тот всегда раньше ходил в жилотдел и стебался над ними от скуки, так теперь вообще боится туда зайти. Я вот тоже туда иду просить новый дом, нам в старом тесно, я ведь снова беременна от маминого бойфренда, черного Тима. Маманя из-за этого с ним чуть не разошлась, но она тоже беременна и говорит, что от него, но я знаю, что не от него, а от Викиного папаши, а он вообще наркоман, а Вика прошмандовка и блядь, и одна сиська у нее меньше другой. Вот родится белый ребенок, смеху-то будет. Да, а Сиреневая – вон там, за углом. Только принцесса-то итальянка, а вы русская, может, вам какая-то другая улица нужна? – закончила свою тираду молодая мамаша.

– Спасибо, милая, эта мне и нужна. Ты просто кладезь информации, – сказала бабушка, и мы тронулись дальше.

Я обернулся и увидел, что женщина стоит на обочине и смотрит нам вслед. Ее тоненькие ножки в коротеньких брючках напоминали спички, синюшный живот был открыт, волосы зализаны назад и затянуты в тугой узел. На каждом ухе висело по пять тяжелых золотых серег, на плече болталась черная сумка, изукрашенная какими-то брошками и блестками, розовые шлепанцы со стразами довершали картину. Я заметил, что и другие девушки, попадавшиеся нам на пути, были примерно в том же, в чем и она, или же в спортивных костюмах.

– Смотри, Эдичка, будешь плохо учиться, переселишься в этот район, – начала воспитательную работу бабушка. – Боже мой, твоя мать сумасшедшая, – продолжила она. – Как она может здесь жить? Ничего не понимаю. Она что, изучает нравы?

В этот момент мы подъехали к вполне приличному дому с ухоженным палисадником и аккуратно покрашенной дверью. Рядом было много машин, а из окон дома раздавалось нестройное русское пение.

– О господи! – сказала бабушка. – Твоя мать в своем репертуаре, вечно эти русские сходки. Даже сегодня, когда она ждет нас, надо устроить этот балаган. Она же знает, как я этого не люблю.

Все это бабушка изрекала, когда мы уже входили в дом. Нарядная и красивая, но заметно пополневшая мама кинулась нам навстречу.

– Эдичка, Эдичка. – Она принялась меня обнимать и целовать. – Мальчик мой, как я скучаю по тебе! Как я переживаю, что тебя нет рядом!

Бабушка фыркнула, но промолчала.

– Пожалуйста, не начинай, ты же знаешь, что я не в силах ничего изменить, – сказала бабушке мама.

– Да ты просто вульгарная потаскуха, – ответила бабушка. – Всегда ею была и всегда ею будешь!