Эдем
Шрифт:
Я заметила, что в последнее время романисты склонны смешивать художественную прозу с академическими текстами и еще вкраплять информацию, почерпнутую на просторах интернета. На столе передо мной лежит рукопись романа, в котором есть приложение — «примечания о страданиях белых медведей». Вибрирует мобильник, и я отодвигаю рукопись в сторону. В девять утра звонит папа. После моего переезда в угодье он поначалу звонил мне дважды в день, но потом мы условились говорить один раз во второй половине дня.
— Хлинюр, —
— Все в порядке, папа? — спрашиваю я. Несколько мгновений висит тишина.
— Он скоропостижно скончался сегодня ночью, — говорит папа, и его голос дрожит.
— Кто? Хлинюр умер?
И он рассказывает мне, что его друг с верхнего этажа не появился в джакузи бассейна «Сюндхетль» в семь часов, как было заведено, и не открыл, когда папа позвонил в его дверь.
— Я подумал, что он забыл надеть слуховой аппарат, и позвонил его дочери Свандис, той, которая медсестра. У нее запасные ключи. Она приехала почти сразу и тут же вызвала полицию. Когда его несли вниз по лестнице на носилках под простыней, он показался мне меньше, чем я себе представлял, и у меня возникла мысль, а Хлинюр ли это вообще, или здесь какая-то ошибка.
Папа подыскивает слова.
— Свандис села в скорую, но потом вернулась и предложила сварить мне кофе. Она сказала, что ночью у Хлинюра, вероятно, случился сердечный приступ.
В телефоне снова повисает тишина.
— Он ведь только что вернулся с Канарских островов? — спрашиваю я.
— Да, два дня назад.
Несколько секунд мы оба молчим.
— Вчера вечером он заглянул ко мне, и мне показалось странным, что он в домашнем халате. Мы сыграли партию в шахматы и говорили о твоих планах посадить лес.
— Да? Вы говорили об этом?
— Хлинюр изъявил желание, чтобы его дерево было у тебя.
— Какое дерево?
— Клен из сада.
— Он хотел, чтобы у меня было дерево из вашего сада? То, которое он посадил? То, которое он привез из Норвегии?
— Из Шотландии. Он хотел, чтобы оно попало к тебе, когда придет его час.
Я слышу, что папа взволнован.
— Он говорил о тебе, когда мы виделись в последний раз. Клен должен быть у Альбы, сказал он и повторил это дважды: «Дерево должно быть у нее, когда придет мой час».
— Он имел в виду, что нужно выкопать дерево с корнями и посадить у меня на участке?
— Да. Он дал мне номер человека из Минлесхоза, который выкопает его с корнями и подготовит к перевозке.
— Хочешь, я приеду к тебе на несколько дней, папа? На выходных у меня будет Даньель, так что к тому времени мне надо будет вернуться.
— Да ничего. Ко мне заглянет Бетти после работы.
Дождь наконец перестал, и солнышко проглядывает из-за облаков, что пролетают по небу, как вуаль дыма.
— Мы с Хлинюром говорили обо всем, кроме
Я открываю окно, новая крыша блестит от дождя. Смотрю на выложенную из камня защитную изгородь, и в голове всплывает фраза из недавней рукописи: пока флот облаков проплывает мимо.
Спускаюсь с чердака, но не могу сосредоточиться на тексте. Споткнувшись на слове надвигающийся несколько раз подряд и трижды прочтя одно и то же предложение, я выключаю компьютер, встаю и решаю пойти прогуляться. У реки замечаю двух лебедей.
Непросто подытожить жизнь
Когда ближе к вечеру я снова разговариваю с моим папой-бухгалтером по телефону, тот уже начал писать некролог своему другу. Папа спрашивает, могу ли я проверить получившееся, когда все будет готово, и я отвечаю: конечно.
— Непросто подытожить жизнь, — изрекает он.
Я говорю, что понимаю его, и включаю электрочайник.
По словам папы, труднее всего начать, и он просит выслушать два варианта вступления, чтобы я подсказала, какой звучит лучше.
Я опускаю чайный пакетик в чашку и наливаю воды, а папа, откашлявшись, читает:
Жизнь разделена на главы, вернее, на бесчисленное множество разрозненных частей.
— Неплохо. Но зависит от того, что дальше.
На мгновение повисает тишина.
— Другое вступление — отсылка к тому, что мне иногда говорил Хлинюр. Однажды и тебе приснилось, будто он сказал то же самое.
Я убираю молоко и закрываю холодильник.
— И какое же оно?
— Мы всегда на полпути в нашей жизни.
— Тоже неплохо. Наверное, тебе стоило бы получше объяснить, что он имел в виду. Ты сам это понял?
— Это был его жизненный девиз.
— И?..
Он говорил о начале и конце и уточнял, что расположенное между ними — это и есть половина пути.
— Да?
— И что пока мы живы, мы на полпути в нашей жизни.
— Понимаю.
— И что произойти может все что угодно, — добавляет он, немного поколебавшись.
Потом папа сообщает, что беседовал со Свандис и, мол, они оба рады, что дерево будет у меня.
— Они подумывают продать квартиру в Квассалейти.
— А клену не нужна защита? Он переживет переезд? Не лучше ли повременить с этим, пока я не дострою защитный вал?
— Вероятно, перевозить дерево будет сложнее, когда оно подрастет.
Потом папа снова переключается на некролог и говорит, что самая трудная задача — это объединить в одно целое сорок лет в море с ролью деревьев в жизни Хлинюра.
— Хлинюр планировал путешествие по хвойным лесам Сибири на свое восьмидесятилетие следующим летом.