Шрифт:
Утром следующего дня в предбанничек перед временно опустевшим кабинетом ступил молодой человек без особых примет, ибо крупное телосложение, склонность к полноте и золотая цепура на бычьей шее особыми приметами давно уже, согласитесь, не являются.
— Это здесь, что ли, стихи пишут? — прямо спросил он.
Не отошедшая ещё от вчерашних потрясений Руся всхлипнула и сказала, что здесь. А спустя несколько минут в предбанничке разразилась такая истерика, что услышана была аж в противоположном
— Пальцем не тронул… — очумело бормотал он. — Спросить хотел…
Пока барменша вливала в Русю что-то успокаивающее, Ваня Пушков и неизвестно откуда взявшийся Сергей Овсяночкин попытались увести молодого человека в бар, но тот упёрся, явно полагая за благо как можно скорее убраться от греха подальше. Перед ним извинились, объяснили, что секретарша не в себе, поскольку вчера… Услышав о том, что случилось вчера, молодой человек остолбенел и всё-таки был залучён в бар. От кофе и водки отказался, зато в двух словах изложил, что произошло.
Всего-то навсего спросил, кто тут главный. Эта ненормальная побледнела и принялась пытать зачем. Упёрлась — и всё тут! Ну он ей и брякнул напрямик: хочу, дескать, у него узнать, где «е» пишется, где «ё». Тут она и того… и забилась…
Пришлось ознакомить с подробностями. Посетитель выслушал горестную историю с несколько отупелым видом, поморгал.
— Так главный теперь кто?
Ему растолковали, что главного теперь будут выбирать, а насчёт «е» и «ё» проще справиться в словаре. Или в интернете. При чём тут вообще глава писательской организации?
Нет, это молодого человека не устраивало. Там же, в интернете, никто за базар не отвечает!
Ну, тогда, сказали ему, вот вам, пожалуйста, Сергей Овсяночкин, руководитель литературной студии. В своё время работал корректором — все буковки наизусть помнит. С огромным сомнением юноша оглядел обоих поэтов и от консультации отказался. Соврал, будто зайдёт попозже.
Хорошо, сказали ему, если вас не устраивает Овсяночкин, есть у нас ещё такой Пётр Пёдиков. Главный, между прочим, ёфикатор, то есть как раз то, что вам требуется. Тут юноша заколебался и, подумав, записал-таки адрес Петра Семёновича.
— Да-а… — молвил Сергей, когда посетитель отбыл. — Ох бы ему сейчас Исаич наконсультировал… Царство Небесное…
Ваня Пушков с постным видом наполнил стопки из графинчика, взятого коллегой.
— Да уж, — кротко примолвил он. — Бывало, скажет так скажет. Скоро, говорит, откроют кингстоны — и тиражи увеличатся!
— Со шлюзами, что ли, перепутал?
— Наверно. А начнёшь ему словарь показывать — тебя же отчехвостит. В словарях, говорит, язык мёртвый, а у меня — живой…
Вернулась барменша. Секретарша Руся, надо полагать, была окончательно приведена
— Вы про Исаича?.. При мне тоже было… Смотрю, таблетку водкой запивает. «Ты что ж, — говорю, — делаешь, Исаич? Она ж не подействует…» «Это ты верно, — говорит. — На фоне спиртного никакие лекарства не страшны…»
Вот ведь как оно в жизни-то всё выходит! Помянул зазря Исай Исаич Ваню Пушкова, землицы пушистой пожелал, Царства пожелал Небесного, а тут, вишь, сидит живёхонький, хотя и малость замурзанный Ваня Пушков и поминает Исая Исаича. Верно сказал покойный секретарь: «Ну, значит, долго жить будешь, Ваня…» Как в воду глядел.
— Эх, жизнь… — то ли вздохнул, то ли простонал Ваня Пушков. — Не поставишь точки — режет. Поставишь — тоже режет… Уже и публиковаться боязно…
— Бли-ин!.. — встрепенулся Овсяночкин. — А помнишь, месяца три назад к Исаичу приходил… тоже такой, блин, с цепью… В кабинете запирались… Помнишь, Вань?
Благоговейный человек Ваня Пушков возвёл глаза к потолку бара и вроде бы припомнил. А может, вообразил.
В книжном магазине «Буки» было настолько людно, что Славик раздумал заходить внутрь и направился к другому рассаднику культуры, располагавшемуся двумя кварталами выше. Там, однако, творилось и вовсе нечто несусветное, вызвавшее в памяти штурм развалин финансовой пирамиды толпой обманутых вкладчиков.
А ведь впереди ещё презентация «Ё», чьи листовки раздавали на перекрёстках девчушки в бледно-жёлтых жилетиках!
— Юноша, — вполголоса окликнула Славика холодноглазая дама, явно отлавливавшая входящих. — Вы не за словарём?
— За словарём, — признался Славик.
— Отойдёмте за угол, — предложила она.
Молодой опер пошёл было за ней, но тут из стеклянных врат магазина на тротуар вывалились двое: сердитый охранник и главный (после маньяка) городской ёфикатор Пётр Семёныч Пёдиков.
— Ушёл отсюда! — злобно шипел хранитель духовных ценностей. — Резко ушёл! В ментовку сдам…
— Это вас надо в ментовку сдать! — отважно дребезжал в ответ бывший руководитель литстудии. — Вы — преступники. Вы невинных людей под молоток подводите…
— Минутку, — сказал Славик даме и двинулся на выручку. — Чего шумишь, земляк?
Следует напомнить, что молодой опер был юноша крепкий, рослый, чего никак не скажешь о камуфлированном страже культуры, если и превосходившем горбатенького Петра в смысле физических данных, то ненамного.
— Клиентов пугает! — пожаловался страж.
— И буду пугать! — с пеной у рта отвечал ему Пётр. — Вы им словари издательства «Абецедарий» подсовываете. А там опечатки! Там «бревенчатый» через «ё»!
— Мальчики, мальчики… — укоризненно пробасила холодноглазая дама. — Ну что вы дуркуете, как смешные? Отойдёмте за угол…
— А вы! — ощерившись, повернулся к ней Пётр. — Вы вообще контрафактом торгуете! У вас все словари левые…