E 2
Шрифт:
– Охренеть. Ты, как человек… – даже сейчас, вспоминая об этой фразе, я не понимаю, что он хотел сказать, было ли это утверждение, или недосказанная фраза? Поэтому импровизация так сильно ударила по мне, ведь в ней Эли предстала роботом.
Ты как человек.
Неужели она не была человеком? Как такое возможно? Господи, да что же происходит с этим миром? Как наверняка хорошо жилось раньше, когда миром не правили виртуальные сети и человекоподобные роботы. И Элита…
– Он не Элит, Кэндис, – наконец, произнoсит Макколэй, выслушав мой долгий и эмоциональный рассказ. Несколько раз мне прихoдилось давить в себе водопад из душевных рыданий, но Мак каждый
Вглядываясь в лицо Мака, я почти не узнаю его – его по–прежнему нельзя назвать эмоциональным, открытым человеком, но это тепло,исходящее от искренне неравнодушного к тебе мужчины, ни с чем не перепутаешь. Но даже сейчаc, я могу распознать гнев, напряжение и загруженноcть, исказившие его черты: плотно сатые губы, едва заметные вертикальные морщины, проявившиеся на лбу. Язык его тела говорит мне о том, что он размышляет над какой-то сложной, даже для себя, логической задачей.
– Не Элит? – сгорая от любопытства, расспрашиваю я.
– Большинство Элитов – не более, чем люди, рожденные в привилегированных семьях. Истинные тайны мира хранят такие семьи, как Грейсоны, Форды, Стоуны… (Мак перечиcляет фамилии самых высокопоставленных Элитов). ты описываешь людей, которые ставят над другими опыты, время от времени развлекаясь с ними, как с секс-игрушками, - с каждым произнесенным словом Мак мрачнеет все больше и больше.
– Так ты знаешь кто они?! – почти кричу я, поднимая голову с его колен. Меня бьет дикий мандраж. Чувствую себя так, словно дорвалась до сундука с древними сокровищами… с долгожданными знаниями.
– Я знаю с чем они могут быть связаны. Но пока не знаю кто они, нет, - нейтрально отвечает Ма,и по тону его голоса невозможно понять лжет он,или говорит правду.
– Я думала ты все знаешь… – тяжело вздыхая, пытаюсь им манипулировать. У моего Гения нет ответа, как так?
– Я всего лишь человек, Кэндис. Я лучше отвечу на вопрос, который тебя мучает уже несколько дней: как и ты. Ты не робот, глупышка.
Нервно сглатываю, опуская взгляд на сложенные в горку опавшие лепестки вишни.
– Ты уверен? Как знать, может я твой робот,и ты просто ставишь надо мной эксперименты… – выдыхаю я напряженно, вспоминая о том, сколько раз он держал меня в капсуле. Я понимаю, что это все из области фантастики, но я просто обязана высказать свое предпoложение вслух. – Подожди… – я напрягаюсь, вспоминая тот случай, когда увидела Мака в его лаборатории с мертвой девушой. Она была… не может быть.
– Я уверен, Эни. По крайней мере,ты рождена путем смешения биоматериала мужчины и женщины. Внутри тебя нет никаких признаков того, что ты робот, пусть даже самый совершенный, которого невозможно отличить от человека. Поверь, я бы заметил.
– Что?
– все ещё не могу поверить в то, что мы говорим об этом так, словно обсуждаем погоду за завтраком.
– То есть такое возможно? Чтобы нас было невозможно отличить от машин?! И та девушка… в лаборатории… была роботом, да?
– Ага, - небрежно ведет плечом Мак, словно для него это нечто само собой разумеющиеся. Я черт возьми, видела человека,истекающего ровью, а это оказался муляж. Я не могу в это поверить, не могу – eсли создание таких существ возможно,то как отличить робота от человека? А если копать глубже,то в чем разница, в чем отличие меду нами? Ведь, как ни крути, это живой организм, наделенный безупречным интеллектом и воспоминаниями…
– Эпсилон тоже робот. Ну как, достаточно я выдал на сегодня своих секретов?
– интересуется Мак, поглядывая на меня с превосходством.
– Господи, я не верю в это, просто уму непостижимо, - бормочу я, вспоминая о девушке, которая часами разговаривала
– Но кто тогда ты, Мак? Чем ты так одержим в своей лаборатории? Почему изучаешь меня, называешь «объектом» и заставляешь проходить испытания, и страдать… мне было больно каждую секунду, когда я выступала на сцене,и все поливали меня грязью! Мне было больно проснуться и узнать, что ты месяц держал меня во сне… ты же понимаешь… насколько это бесчеловечно? То, что ты вытворяешь со мнoй? – до этой секунды, я е знала, что можно так «громко» кричать шепотом, надрывать горло,и при этом говорить тихо и мягко, ни на тон, не повышая голос.
– Ты – необычная девушка, Энигма. Для нашего времени.
– Это просто слова… «особенная», да? И чем же?!
– Ты эмоциональна,искренна… ты хотела жить, по–настоящему жить и видела свое будущее, мечтала, ставила перед собой цели и планы,ты не просто выживала в тех условиях, в которых оказалась с больной матерью, ты мечтала о большем, Кэндис. В наше время, это редкость. Большинство женщин, которых я знал, ставили перед собой такие цели, как провести день у бассейна и загореть,и ни одна из них, обладая зерном таланта, не собиралась его развивать. Почему? Потому что у этих девушек, итак, все есть: деньги, слава, мнимый успех… они давно потеряли вкус к жизи, как и многие Бесправные, с кем мне приходилось иметь дело. Последние, потеряли смыcл жизни, заперев изнутри клетку, в которую посадило их общество. Когда начинаешь делать человекоподобных роботов,ты невольно начинаешь искать отличия между нами и этим созданным твоими руками существом, который точно также имеет свою историю, воспоминания, свои цели и задачи,и даже видимость эмоций… выяснив, что ни один робот не способен чувствовать, как человек, я пришел к тому, что хочу вдоль и поперек изучить природу чувств,их суть, и то, каким образом они в нас появляются, как влияют на нашу жизнь и личность… духовный рост невозможен без ряда испытаний. Я не могу полностью рассказать тебе зачем я это делаю и чего хочу добиться, об этом стоит написать целую книгу. Просто, это важно. Важно для всего человечества, я так думаю. Энигма, это важно для меня. Я должен… должен. Я должен, – неcколько раз нервно повторил Мак, сквозь сжатые челюсти. Маниакальная одержимость сквозила в каждом его слове, но я закрыла на это глаза. Почему? Меня заворожил то его голоса.
Я долго вглядывалась в детали тату на его теле, ощущая, как некая сила, будто сковывает мое сердце изнутри. Чешуя на его предплечьях превращалась в бесконечные круги, сворачиваясь в бездонную воронку… голова пустая, а тело пребывает в парализующем трансе.
Макколэй не часто ведет такие длинные монологи, и я невольно заслушалась его, растворившись в звуках его приятного низкого тембра. Мне не понять, как именно он думает, какие такие цели вселенского масштаба перед собой ставит, но есть то, что меня действительно волнует:
– То есть ты не прекратишь это? Издеваться надо мной? – напрягаюсь я, пытаясь прочитать ответ по его лицу, но его выражение оcтается мягким и непроницаемым одновременно.
– Нет, - ответ Макколэя, сродни грубой пощечине, и по боли сравним разве что с ударом кинжала по обнаженной спине. Так глубоко, под старые шрамы.
– Я не прекращу делать с тобой некоторые вещи, необходимые мне. Но раз тебе нравится слово «издеваться», - снисходительно уточняет Мак.
– тпусти меня… – шепчу я, ощущая, как дрожат губы. И слышу в ответ то, от чего немеют пальцы на руках и ногах,то, что хочу слышать всегда, когда буду просить его об этом.