Джунгли
Шрифт:
— Не сумела добраться до дома, — прошептала она, — Снег… Трамваи не ходили…
— Но где же ты была? — настаивал он.
— Пришлось пойти к подруге, — невнятно ответила Онна, — к Ядвиге.
Юргис облегченно вздохнул и вдруг заметил, что Онна всхлипывает и дрожит, словно у нее начинается один из тех нервных припадков, которых он так боялся.
— В чем дело? — закричал он. — Что с тобой?
— О Юргис, я так испугалась! — Онна исступленно прижалась к нему. — Мне было так страшно!
Они стояли возле табельной, и на них оглядывались. Юргис отвел Онну в сторону.
— Но
— Я боялась, я так боялась! — всхлипывала Онна, — Я знала, что ты не догадаешься, где я, и я не знала, что ты можешь натворить. Я старалась добраться до дома, но я так устала. О Юргис! Юргис!
Он так обрадовался ее возвращению, что больше ни о чем не мог думать. Ее смятение, ее страх, ее бессвязные слова не вызвали у него никаких подозрений — все это казалось пустяками по сравнению с тем, что она вернулась. Он дал ей выплакаться, но было уже около восьми часов, и если бы они задержались дольше, у них вычли бы еще за час работы, поэтому Юргис ушел, а Онна осталась у дверей фабрики; лицо ее было бело, как бумага, а в глазах застыл смертельный ужас.
Затем последовала еще одна короткая передышка. Близилось рождество, снег не таял, мороз пробирал до костей, и каждое утро Юргис, спотыкаясь в темноте, почти на руках тащил свою жену на бойни. Но однажды ночью наступил конец.
До праздников оставалось три дня. Мария с Эльжбетой вернулись около полуночи и, увидев, что Онны еще нет, переполошились. Они не нашли ее на условленном месте и, прождав немного, пошли к ней в цех, но, узнав, что работницы разошлись еще час назад, тоже отправились домой. Снег в ту ночь не шел, было не очень холодно, и все-таки Онна не вернулась! На этот раз, должно быть, случилось что-то серьезное.
Они разбудили Юргиса, и, приподнявшись, он сердито выслушал их. Должно быть, она опять пошла к Ядвиге, сказал он, Ядвига живет всего в двух кварталах от боен, а Онна, наверно, устала. Ничего с ней не случилось, а если и случилось, то все равно до утра ничего сделать нельзя. Юргис повернулся на другой бок, и не успели женщины закрыть за собой дверь, как он уже храпел.
Утром, однако, он встал и ушел раньше обычного. Ядвига Марцинкус вместе с матерью и сестрами жила по другую сторону боен, неподалеку от Холстед-стрит, в полуподвальной комнатушке. Ее Миколас недавно получил заражение крови и потерял руку, так что о свадьбе следовало позабыть навсегда. Чтобы попасть к Ядвиге, надо было пройти через узкий задний двор. Юргис увидел свет в окне и услышал шипенье сковородки. Он постучал с тайной надеждой, что ему откроет Онна.
Но вместо Онны сквозь приоткрытую дверь на него смотрела одна из сестренок Ядвиги.
— Где Онна? — спросил Юргис.
Девочка удивленно переспросила:
— Онна?
— Да, — сказал Юргис. — Разве она не здесь?
— Нет, — ответила девочка, и сердце Юргиса упало.
В ту же минуту из-за спины сестренки выглянула Ядвига. Увидев Юргиса, она мгновенно спряталась, потому что была еще не совсем одета. Юргис должен ее извинить, начала она, но мать очень больна…
— Онна не у вас? — спросил Юргис.
Он был слишком встревожен, чтобы дослушать до конца.
— Нет, — ответила Ядвига. —
— Нет, но она не вернулась домой, и я подумал, что она здесь, как в прошлый раз.
— Как в прошлый раз? — удивленно повторила Ядвига.
— Как в тот раз, когда она ночевала у вас, — объяснил Юргис.
— Это какое-то недоразумение, — перебила его Ядвига. — Онна никогда не ночевала у меня.
До его сознания не сразу дошел смысл ее слов.
— Да нет же, Ядвига! — воскликнул он. — Две недели назад, она мне сама сказала, — в ту ночь, когда шел снег и она не могла добраться до дому.
— Это какое-то недоразумение, — повторила девушка. — Она не приходила сюда.
Юргис оперся о косяк, а обеспокоенная Ядвига (она любила Онну) широко распахнула дверь, придерживая на груди кофточку.
— Вы, наверно, ее не поняли! — взволнованно сказала она. — Должно быть, речь шла о ком-то другом. Она…
— Она сказала, что была здесь, — настаивал Юргис. — Она рассказала мне о вас, и как у вас дела, и о чем вы говорили. Вы уверены? Может, вы забыли? Может, вас не было дома?
— Нет, нет! — воскликнула Ядвига, но тут до них донесся сварливый голос:
— Ядвига, ты простудишь ребенка. Закрой дверь!
Юргис постоял еще с минуту, что-то растерянно бормоча в узкую дверную щелку, а затем, так как говорить больше было не о чем, попрощался и ушел.
Он брел оглушенный, не сознавая, куда идет. Онна обманывала его! Онна лгала ему! Что все это значит, где она тогда была? Где она сейчас? Он не только не мог разобраться в случившемся — он и осознать этого как следует не мог, но тысячи диких подозрений роились у него в мозгу; им овладело ощущение надвигающегося несчастья.
И так как ничего иного не оставалось, он снова пошел к проходной и стал дожидаться. Прождав почти до восьми часов, он отправился в цех, где работала Онна, чтобы расспросить надзирательницу. Оказалось, что та еще не пришла: трамвайные линии, соединяющие бойни с центром города, не работали; на электрической станции что-то случилось, и трамваи с ночи не ходили. Однако упаковочный цех продолжал работать — за девушками присматривал кто-то другой. Работница, к которой обратился Юргис, была очень занята. Отвечая ему, она оглядывалась, словно желая убедиться, что за нею не наблюдают. В это время подошел рабочий с тачкой; он знал, что Юргис — муж Онны, и ему было интересно выяснить, в чем дело.
— Может, это из-за трамваев, — предположил он. — Может, она поехала в центр.
— Нет, — ответил Юргис. — Она никогда не ездит туда.
— Может, и так, — ответил тот.
При этих словах Юргису показалось, что рабочий обменялся с девушкой быстрым взглядом.
— Вы что-нибудь знаете? — резко спросил он.
Но рабочий, увидев, что за ним наблюдает мастер, покатил тачку дальше.
— Ничего я не знаю. Почем мне знать, где бывает ваша жена? — бросил он через плечо.
Юргис снова вышел на улицу и начал ходить взад и вперед у входа. Забыв о работе, он провел там все утро. В полдень он навел справки в полицейском участке и опять в мучительной тревоге вернулся на свой пост. Наконец, часа в два он отправился домой.