Джума

Зурабян Гарри

Накануне вечером Родионова посетила театр, где присутствовала на концерте камерного симфонического оркестра. В связи с болезнью некоторых артистов, концерт закончился раньше предусмотренного времени. Домой же Анастасия Филипповна вернулась лишь в третьем часу ночи. Родионов же почему-то решил, что жену похитили и поднял на ноги весь горотдел вместе с ГАИ. К нам он, к слову, не обратился, а действовал через тогда еще зама начальника горуправления Багрова. По данным повторно проведенной нами судебно-медицинской экспертизы, было установлено: первое - в крови Анастасии Филипповны обнаружено большое количество алкоголя...
– Он испытывающе

и строго посмотрел на Корнеева: - И второе - незадолго до смерти Родионова имела половой контакт с мужчиной. Вам, Леонид Аркадьевич, и предстоит выяснить: кто был этот мужчина? Надеюсь, объяснять не надо, что муж Родионовой полностью исключается.
– Малышев глянул выжидающе: - Вопросы есть?

Корнеев несколько минут молчал, потом решился спросить:

– Родионов как-то объяснил тот факт, что жену, якобы, похитили?

– Он вообще отказался комментировать свое поведение, мотивируя сильным, эмоциональным стрессом.

– О ревности, как я понял, речь не идет, поскольку тогда он не стал бы привлекать к розыску жены столько людей, справедливо боясь огласки. Роман Иванович, факты, установленные в результате повтороной экспертизы, характерны для поведения Родионовой?

– Они абсолютно противоречат ему. Анастасия Филипповна почти не употребляла алкоголь и никогда не позволяла себе ничего подобного в отношениях с мужчинами. Держалась со всеми ровно, спокойно. По словам знавших ее людей, с достоинством, но без барских замашек. Ни разу не воспользовалась положением мужа в личных и корыстных целях. Она, если хотите, вообще была далека от круга партноменклатуры. Жила, особенно в последнее время, несколько замкнуто, занимаясь исключительно домом. Но всегда посещала все театральные премьеры, не пропускала ни одних гастролей.

– Последний вопрос, разрешите? Я слышал, у них есть дочь. С ней можно будет встретиться?

– Вы в курсе, где она сейчас?

– Да, но вдруг получится?

– Я попробую договориться, - нехотя согласился Малышев.
– Но не хотелось бы, чтобы об этом стало известно Родионову. У вас все?

– Да, - кратко ответил Корнеев, вставая.
– Разрешите идти?

Роман Иванович кивнул, но на прощание заметил:

– Если будут какие-то результаты, немедленно докладывайте. И можете всецело расчитывать на мою помощь.

Глава одиннадцатая

Артемьев заканчивал заполнять последнюю историю болезни, когда на столе зазвонил телефон. Он поднял трубку и тотчас лицо его осветила радостная улыбка.

– И тебя приветствую, дорогой Марк Моисеевич! Да как тебе сказать?.. Наслышаны?... Да, да... Что поделаешь, такова жизнь. Что?.. Конечно! С привеликим удовольствием! Всегда рад видеть. Думаю, лучше - дома. Что?.. Ну, это обязательно. Я уже заканчиваю. Минут через сорок, устроит?.. Что?.. Да, да, конечно... Жду, дорогой!
– Артемьев положил трубку.

По пути с работы он зашел в ближайший гастроном, с трудом выбрал из небогатого ассортимента продукты для ужина и поспешил домой. Ильи еще не было. Георгий Степанович принялся спешно собирать на стол, временами останавливаясь и невольно задаваясь вопросом, зачем он мог "конфидициально" потребоваться "на рюмку чая" ведущему психиатру города - Блюмштейну Марку Моисеевичу. С ним его связывали давние, теплые, искренне-дружеские взаимоотношения. За приготовлением время пролетело незаметно и когда гость возник на пороге, Артемьев уже встречал его "во всеоружии". Они обнялись, крепко пожав руки,

при этом иронично друг над другом подтрунивая.

– Совсем, ты, забыл, старика, Марк, - попенял ему Георгий Степанович.

– Да "старик" радоваться должен, что в его годы им психиатры не интересуются, - потирая с мороза руки, раздеваясь, засмеялся Блюмштейн. Он огляделся: - Ну-с, батенька, куда прикажете?

– Как-будто ты не знаешь! Если "конфидициально", то только в кухню.

Марк Моисеевич колобком вкатился в кухню и в восторге простер вверх руки:

– Вот это я понимаю, живут нейрохирурги! Что значит, с нормальными людьми работать: и выпить, и закусить.

– Да будет тебе, Маркоша, - засмеялся Артемьев.
– Можно подумать, психиатры с голоду пухнут. Проходи, садись.

– Егор, еврею нельзя говорить "садись", он сразу начинает собираться в "дальнюю дорогу". Разливай, а я пока, для затравочки, анекдот на эту тему расскажу...

Марк Моисеевич осторожно пристроил на мягкий кухонный уголок свои сто десять килограмм при росте метр шестьдесят и пока Артемьев разливал коньяк и накладывал в тарелки закуску, с неподражаемым артистизмом и юмором занялся своим любимым делом - повествованием анекдотов о евреях. Вдоволь насмеявшись, они дружно выпили и, поминутно перебивая друг друга, делясь последними новостями, с аппетитом принялись за еду.

– До чего же, Егор, люблю я у тебя бывать!
– вытирая салфеткой пухлые губы, мечтательно проговорил Блюмштейн.

– Оно и видно, - поддел его Георгий Степанович, - уже недели две глаз не кажешь. Будто не в соседнем подъезде живешь, а на Левобережье.

– Подумаешь, две недели, - отмахнулся Марк Моисеевич.
– Мог бы и сам заглянуть.

– Да у меня такое...

– У меня тоже, - загадочно перебил его гость.

Затем красноречиво приложил руку к уху и вопросительно глянул на Артемьева. Тот неопределенно пожал плечами, но в глазах промелькнула тревога.

– Пойдем-ка на балкончик выйдем, Егор. Жарко что-то у тебя. Да и коньячок в голову ударил. Проветримся маленько.

Они вышли в просторную, застекленную лоджию, предусмотрительно взяв из прихожей теплые куртки. Постояв немного молча, Марк Моисеевич тихим голосом проговорил:

– Егор, ты в курсе "родионовской эпопеи"?

Тот, глядя настороженно, кивнул.

– Я , собственно, привет тебе уполномочен передать, - продолжал Блюмштейн, - от одной барышни. От Натальи Родионовой. Очень она тебя видеть желает.

– Постой, - взволнованно проговорил Артемьев, - она, что же...

– Для всех, Егор, она, по-прежнему, не в себе.
– Заметив изумленный взгляд Георгия Степановича, пояснил: - Девушка напугана, в полном смысле, до умопомрачения. Видно, у них там что-то из ряда вон выходящее произошло. Но скажу тебе по секрету: актриса она гениальная! Меня, представляешь, Блюмштейна!
– чуть не провела.
– Марк Моисеевич еле справился с охватившим его волнением и продолжал: - У нас состоялся очень трудный и нервный разговор с ней. Сам понимаешь, она, в некотором роде, свидетель, многие с ней побеседовать бы желали. В том числе, и оттуда... Догадываешься? Вообщем, попала девчонка в переплет. Умоляла меня никому ничего не говорить, кроме тебя. Встретиться она с тобой хочет, и чем скорее, тем лучше. Сейчас, поверь мне, она, действительно, на грани нервного срыва. Причем, последствия его могут быть весьма и весьма печальны для ее здоровья.