Джонсон

Ганеша

– Всегда? – улыбнулась Джонсон. – Ты уже согласен на Всегда?

– Ангел мой, ангелы – это люди, достигшие светозарного состояния. А они всегда Всегда.

Ну разве мог он сообщить ей (во время всеобщей кутерьмы пьяного угара и куража), что подобно тому как Фил является воплощением Истины, она является

воплощением Чистоты? Тем более, что Банан собирался… напоить её и попытаться сегодня же ею и овладеть.

И пока Банан собирался, подливая водки в её стакан, её вслед за Анной вновь оторвал от него кружащий по зале пары смерч эмоций.

Чтобы швырнуть их к нему лишь за новой порцией «бананового» коктейля.

– Почему ты всё время так хитро улыбаешься? – спросила Джонсон, вслед за Анной незаметно для бармена протягивая ему снизу стакан с пивом.

– Просто у меня такое ощущение, – улыбнулся Лёша ещё более хит'ро, подливая в него водки, – что я люблю тебя!

– Но ещё рано! – погрозила она пальчиком и сделала несколько маленьких глотков.

Ведь признание в любви ассоциировалось у Джонсон с постелью. И как Снегурочка из одноимённой сказки, она всё не решалась растаять в огне его пылких признаний. Боясь, что мечта выйти замуж тогда снова превратится в пар. Быть может, боясь его разочаровать? Ведь актуализация мечты ведет к её деидеализации. Особенно, если твоя Мечта ещё не столь умела. Или – ещё и не думала уметь?

Да и откуда ему было знать, когда надо влюбляться и до каких пор это скрывать? Ведь его прежние попытки освоения околоземного пространства неземной любви питались исключительно идеями Платона. А потому и получили строгое название «платонических».

– Знаю, – признался Лёша. – Я всё знаю. Но что я могу с собой поделать? Знание – лишь предпосылка опыта, а не его следствие.

– Надо себя сдерживать. Ради нас.

И что Лёша действительно не умел, так это себя сдерживать. Хотя и понимал уже, что именно упрямое сдерживание своих побуждений и позволяет нам обретать

жизненный опыт. Делая наши мысли для нас же всё более актуальными и конкретными. Позволяя нам с барской руки предыдущего опыта овладения телом всё менее строго и сложно, но всё более играючи их применять. В своем обиходе. Лёша всё понимал, но не всё умел. Хотя и замечал, что именно недо-сдержанность постепенно снова и снова и превращает его в дурака. Банана. Транжиря его позитивную энергию понимания на негативные эмоции, пытаясь оправдаться. Лишний раз доказывая ему, что слово «ум» происходит от слова «уметь», а не от слова «умничать». Становясь и для других не умником, а умничкой. В этом-то и была коренная проблема его экзистенции. Искренне недоумевая от того, что как только возникает необходимость действовать, тело то и дело пренебрегает его предостережениями и советами, пуская всё на самотёк. Подобно нерадивому ученику. Задорному Банану! Что он мог осознать лишь вспоминая о совершенных им ошибках и о том, как именно он мог их избежать, будь он не столь одержим деланием. И поступками других, подражая им. Невольно отделяя себя от тела. Так сказать, не находя с ним общий язык. Который Банан то и дело задорно ему показывал!

То есть пока так и не поняв, что первый долг в жизни: быть как можно более несерьезным. А значит – и иронично неестественным, как и всякий иллюзионист! То бишь, пытаясь стать для других самой Мечтой. А для себя – лишь иллюзией воплощения этой мечты. На самом же деле всегда находясь на грани ощущения провала. Рассматривая себя критически. Ведь подлинная истина всегда открывает нам себя ключами парадоксов. Подобно тому, как Дионис – красотой своих нимф.

Так что чему тут было удивляться?

Ведь тогда Лёша и сам только пытался открыть для себя эту свою нимфу – Джонсон. И, по возможности, приручить её, ключами парадоксов пытаясь взломать оборонный комплекс её сознания.

Конец ознакомительного фрагмента.