Джонделл
Шрифт:
Про Неему нельзя было сказать, что она притворялась выпившей. Шумно вздохнув, она оперлась на руку отвернувшегося от окна Дюмареста.
— Пять лет, — начала она. — Пять паршивых лет. Мне даже не верится, что еще немного, и все закончится. Знаешь, Эрл, что я буду делать, когда мы доберемся до Саргона? Я хочу иметь все самое лучшее, что можно купить за деньги: бани, одежду, еду, вина… все, что душа пожелает.
— Но у тебя и так все это есть, — возразил он.
— Ничего подобного. Вещи — да, может быть, но никак не окружение. Меня тошнит от того, что мне прислуживают рабы. Я хочу общаться с людьми, с которыми можно поболтать и посмеяться, которые
— Ты мне уже рассказывала.
— Не все. О самом худшем я умолчала. Ведь я как-никак женщина, Эрл. И мне нужно, чтобы меня любили. Какой прок от денег, одежды и прочего барахла, если они не служат главной цели… Для кого это все? Пять бездарно потраченных лет, Эрл! Ты хоть понимаешь меня?
Такой была Неема. Расчувствовавшаяся от выпитого вина, она выглядела значительно старше, чем казалась на первый взгляд. Может, она пыталась утопить в вине выдуманные ею страхи. Или после долгих лет, прожитых в Мелевгане, впервые позволила себе расслабиться и выпустить наружу столь долго сдерживаемые эмоции. Дюмарест вспомнил атмосферу безумия, в которой она жила. Такое не проходит даром. Общество ненормальных — крайне опасная штука, оно могло незаметно исказить и даже полностью изменить процесс логического мышления нормального человека, и в результате неприемлемое ранее стало обыденным, а неестественное — нормой жизни.
— В Саргоне, Неема, у тебя будет все, в чем ты нуждаешься, — мягко заверил ее Дюмарест.
— У меня и здесь есть все… почти все, Эрл. Подумай об этом. У меня есть все, о чем только можно мечтать… все, за исключением одного. Когда у меня будет и это последнее, я могу посчитать свой личный мир завершенным. Это вполне возможно — для нас обоих. Я умею обращаться с мелевганианами. Конечно, они ненормальные, но я могу с ними ладить. И тогда мы заживем по-настоящему. Ты и я, Эрл… здесь. В Саргоне, в роскошном доме, с огромным количеством слуг и со всем, что только можно купить за деньги. И мечта станет явью, Эрл. Вот она. Нужно только протянуть руку и взять.
Во всем виновато вино. Всего за пару часов от постоянного страха ее бросило к чрезмерной уверенности, от безнадежного отчаяния — к заоблачной эйфории. Подобная смена настроения сродни маниакально-депрессивному состоянию, усугубленному вышедшей из-под контроля паранойей. Такое сочетание взрывоопаснее любой бомбы.
Дюмарест заглянул в глаза Неемы, и по коже у него поползли мурашки. Зрачки ее блестящих, переливавшихся разноцветными крапинками глаз были неестественно расширены. Они свидетельствовали о том, что ее сознание парило в каких-то неизведанных далях. Достаточно одного неосторожного слова, и она выцарапает ему глаза или, наоборот, падет в его объятия. Стоит ему отказать, и Неема может выброситься из окна или выбежит на улицу, чтобы предать их замыслы.
— Ты говоришь о мечте, Неема? — Дюмарест заставил свой голос звучать непринужденно и даже улыбнулся. — Но разве она однажды уже не осуществилась?
— Я тоже так думала, но это длилось очень недолго. Когда мы прибыли сюда, то точно знали, что должны делать. Какое-то время все шло как по маслу, но потом… — Она пожала плечами. — Он оказался слабаком, Эрл. Настоящим идиотом. Он не слушал, что я ему говорила. Ученый болван, который знал слишком много, чтобы снизойти до моих
Тамболт, с мокрыми от вина губами, оскалился и с завистью посмотрел им вслед. Уверенный, что за ними наблюдают хегельты, Дюмарест прихватил со стола бутылку и приложился прямо к горлышку. Его кадык заходил ходуном, хотя ни капли вина не попало в горло. Со стуком поставив бутылку на стол, он шумно выдохнул, затем взял другую и повторил представление. На этот раз он выронил бутылку; упав на пол, она осталась лежать в луже вина.
— Песню! — приказал он. — Ну-ка, спойте нам! — Нужно было как-то поддерживать иллюзию бесшабашного веселья. — А как насчет этих красоток? Они что, не умеют танцевать? А ну, девочки, музыку и танцы! Пир у нас или нет?!
За спиной у него поднялся шум, когда он последовал за Неемой из зала; шум затих, как только он притворил дверь, и стал почти неслышным, когда он поднялся вслед за женщиной в комнату наверху. Всего пару часов, подумал он. От силы три. На такой срок Неему можно как-то обуздать.
— Вина, Эрл?
Хегельты произвели перестановку согласно инструкциям Неемы. Все было подготовлено за время, что он провел на руднике. На низком столике стояли бокалы и бутылка вина, широкая кровать была накрыта ярким расшитым покрывалом, над курительницей причудливой спиралью вился дымок, и в воздухе стоял густой запах благовоний.
Взяв бокал, Дюмарест поднес его к губам, но даже не пригубил. Через край он хорошо видел все еще расширенные, полные возбуждения зрачки глаз Неемы.
— Ты ведь любишь меня, Эрл, — прошептала женщина. — Скажи это вслух!
Но Дюмарест стоял молча, внимательно наблюдая за ней.
— Ну скажи же! — Неема заговорила громче. — Я хочу, чтобы ты любил меня, Эрл! Потому что я люблю тебя и будет несправедливо, если ты не полюбишь меня. Скажи, что любишь! Ну скажи же! Скажи: «Я люблю тебя, Неема». Скажи!
Внезапно он выплеснул свой бокал прямо ей в лицо.
Оно окрасило ее лицо рубиновым цветом, закапало с бровей, кончика носа и подбородка, потекло по вздымавшейся груди, выпиравшей из низкого выреза платья. От неожиданности Неема замерла, потом откинулась назад и, подняв руки, сверкнула своими браслетами. Левой рукой Дюмарест ударил ее снизу по рукам, заставив их взметнутся еще выше, а правой со всего маха влепил звонкую пощечину.
— Я предупреждал, — хрипло выдавил он, — что сломаю тебе руки, если ты вздумаешь стрелять в меня своими иглами.
— Эрл! Ты…
Несколько секунд разум Неемы балансировал на грани здравого смысла и безумия. Охвативший ее гнев рос, становился все сильнее, яростно впиваясь в мозг. Его невозможно было сдержать. Эрл уже наблюдал нечто подобное, когда мелевганианин, обезумев от неукротимого гнева, принялся колотить шипастыми рукавицами собственное безглазое лицо, а потом бросился в огонь.
Внезапно обессилев, Неема рухнула прямо на руки Дюмареста.
Он отнес ее на кровать, положил поверх покрывала и придерживал до тех пор, пока нервный припадок не стих и она не поднялась с мокрым от слез и вина лицом.