Джокер
Шрифт:
К заведению подъехали одновременно, и я прямиком прошёл к столикам возле сцены. За понравившимся мне сидело трое поддатых мужиков. Встал за спиной одного из них, и окатил недоумков ледяным взглядом. Не знаю, что они увидели в моих глазах, но это что–то явно их напугало, так как они быстро подорвались и освободили нам места.
Кивнул Зоричу на стул:
– Садись. Будешь сегодня моим гостем.
Он молча сел за столик, проводив полуголую официантку красноречивым взглядом.
Быстро просмотрел меню и бросил его на стол.
– Виски? Коньяк? – Прищурился, следя за выражением его лица. – А, может, ром? – Спасибо Николас,
Отмахнулся от него:
– Сегодня нет работы. Только мы и виски, Зорич. Так что расслабься, – подмигнул ему,– или ищейки такими способностями не обладают?
Он усмехнулся и откинулся на спинку стула:
– Разговоры по душам, Николас?
Покачал головой:
– Только не на трезвую голову, Серафим. И потом, ну откуда у нас с тобой душа? – Жестом подозвал официантку и заказал виски. А потом ещё, и ещё. До тех пор, пока обвиняющий голос в голове не стал отступать на задний план, уступая место громкой музыке, гремевшей в зале.
Мы напивались несколько часов подряд, хотя, вернее будет сказать, что напивался всё–таки больше я. Ищейка чётко понимал, почему я выбрал его компанию, и старался не терять контроль над ситуацией.
Через некоторое время ему позвонили, и он, бросив быстрый взгляд в мою сторону, ответил. А затем, тихо произнёс, видимо, не предполагая, какой именно реакции ждать от меня в таком состоянии:
– Всё готово. Марианна уезжает уже через час.
Молча кивнул и встал, кинув несколько банкнот на стол. Слишком скоро. Дьявол! Я сам торопился отправить её в безопасное место, а когда этот час наступил, мне кажется, что ещё слишком рано для расставания. Только не так. Не после того опустошившего нас обоих скандала...
Зорич направился к своему автомобилю, а я к своему. Успокойся, Мокану, ты сам ещё до поездки в клуб приказал Серафиму подготовить всё для отъезда Марианны. Обратного пути всё равно уже нет. Так надо. Ради её безопасности. Ради всей нашей семьи.
Вот только разум отказывался смириться с этим. Сердце кольнуло от осознания того, что она уезжает. Прямо сейчас. Может, даже я застану её перед отъездом. Мы не разговаривали с ней с момента её переселения в другую комнату. Если не считать ссору. Но тот скандал конструктивным диалогом никак не назовёшь.
И вот она уезжает. Оставляет меня. Причём, мне даже не пришлось уговаривать её, придумывая разные причины. Она сама так решила. За нас обоих. Сомкнул руки на руле с такой силой, что на миг показалось, сломаю. В тот момент, не сразу понял, что неосознанно затаил дыхание, а кулаки сжались сами собой. Такого раньше не было, чтобы она всего лишь ставила меня перед фактом. Да ещё и чемоданы заранее собрала. Как будто моё мнение ничего не значило!
И сейчас я даже не знал, чего хотел больше: чтобы она всё ещё была дома или же уже уехала. Саркастически усмехнулся в одиночестве салона. Кого я обманываю? Конечно, я хотел, чтобы она всё ещё находилась в поместье, чтобы кинулась мне на грудь и исступлённо поцеловала, заверяя в своей любви...Мы ещё очень нескоро увидимся...
Заехал на территорию и меня окатила волной облегчения. Успел. Слуги только заносили вещи в машину.
Кивнул Зоричу, уже вовсю управлявшему всем процессом, и зашёл домой. Марианна как раз спускалась по лестнице. Одета в коротенькое чёрное платье и туфли на высоких каблуках. Моментально озверел, представив, как она поедет в этом в одной машине с чужими мужиками. Понимал, что она
На чистом автомате собирался шагнуть навстречу, когда встретился с её ледяным взглядом. И внутри что–то оборвалось. Резко. С мясом. Понял, что никого прощания не будет. Ни слёз, ни упрёков, ни просьб, вашу мать! Ничего. В сиреневых глазах царил самый настоящий лёд. Холодный и отталкивающий. От которого стыла кровь в жилах.
Марианна посмотрела прямо на меня и прошла мимо. Совсем рядом. Так, будто меня там и не было. Я лишь крепче стиснул зубы и сунул руки в карманы, чтобы не сорваться. Не схватить её за руку и не выбить из головы все эти долбаные мысли о расставании. Их я понять не мог, как ни силился. Разве она может быть свободна вдали от меня? И что тогда значит для неё «быть свободной»? Быть независимой от меня? Этого она желает? Возможности самой принимать решения? Если она добивается именно такой «свободы», то я точно не мог предоставить ей этого. Я сам был накрепко привязан к ней невидимой веревкой. И сейчас эта верёвка была накинута на мою шею, и душила, не давая возможности вздохнуть полной грудью. Марианна отдалялась от меня, а захват, вместо того, чтобы слабеть, смыкался на горле всё сильнее.
Выдохнул воздух и пошёл в кабинет. Сразу направился к бару и, не обратив внимания на стакан, взял бутылку виски.
Сделал глоток янтарной жидкости и встал у окна. Следил, как парни усаживались во внедорожник. Серафим давал последние распоряжения водителю. Вот к машине подошла Марианна, и один из охранников, кажется тот самый ублюдок, что недавно был наказан за своеволие, помог ей сесть в машину. Она поблагодарила его и улыбнулась. Улыбнулась, чёрт побери! Какому–то грёбаному придурку. А на дом даже не оглянулась. Зная, что ещё долго не увидимся, меня игнорирует, а ему скалится!
Джип взревел и уехал. А я всё ещё стоял у окна и чувствовал, как накатывает волнами дикая ярость. На Марианну, на себя, на Влада и этого сукиного сына Асмодея. Но больше всего на жену. Она уехала так, будто ставила точку в наших отношениях. Будто не было этих десяти лет нашей общей жизни. И теперь она начинала новую жизнь! Без меня! Совершенно другой. Такой, какой я её ещё не знал. Зато она меня знала. И, наверняка, понимала, что это не всё. Разговор у нас с ней состоится. И теперь я уверен, что скоро.
– Проклятье! – со злости кинул бутылку в стену и обернулся на дверь, встречая ошарашенный взгляд своего начальника охраны.
Я ходила по пустым комнатам шикарного поместья. И смотрела на стены остекленевшим взглядом. Мне казалось, что я сошла с ума. Нет, не просто сошла с ума, а превратилась в сгусток боли, от которой ослепла и оглохла; от которой каждая клеточка моего тела болела настолько невыносимо, что я не могла даже вздохнуть. Я держалась за стену и просто бродила по коридорам. Часами, днями. У меня шумело в голове, и я не отдавала себе отчет в том, что просто снова и снова прохожу по незнакомым пустым комнатам, мои шаги эхом отдаются под высокими сводами и застывают где–то очень высоко, теряются. Я их слышу, а биение своего сердца – нет. Я не знаю, сколько дней я здесь провела. В своей новой тюрьме. Наверное, неделю. Может меньше, а может больше, но то что это тюрьма и в ней меня заперли, чтобы больше не мешала, я уже не сомневалась.