Джим с Пиккадилли
Шрифт:
— Вчера появился новый…
— Я видел, — перебил Джимми, чтобы избежать пересказа.
— Ах, вот как? Вот еще доказательство, что за тип этот Джимми. Лорд Перси Уиппл, на которого он набросился в клубе «Шесть Сотен» — его лучший друг. Его мачеха сама сказала это моей тете. Абсолютно безнадежен, — и Энн улыбнулась.
— Что-то вы приуныли, мистер Бейлисс? Веселее! Может, вы и похожи на него, но все равно вы — не он. Главное — душа. У вас добропорядочная алджерноновская душа. Да, вы так сильно похожи, что даже его друзья подходят в ресторане и с вами заговаривают. Ничего,
— И прежде чем меня разоблачат и отправят в тюрьму, я смогу побыть рядом с вами. Буду жить с вами в одном доме, разговаривать… — голос у Джимми дрогнул.
Энн повернулась к нему.
— Да послушайте вы! А то распелись, честное слово… Прямо оратор, поистине златоуст!
Джимми сурово глядел на нее. Такого легкомыслия он не одобрял.
— Когда-нибудь вы меня доведете…
— Разве вы услышали? — встревожилась Энн. — Однако, я серьезно. Вы и впрямь златоуст. С таким чувством говорите!
Джимми подладился к новой интонации.
— Ах, что вы! Я только-только разогрелся. Еще минутка, и вы услышали бы кое-что стоящее. Но вы меня обескуражили. Лучше вернемся к моей работе.
— А вы что-то надумали?
— Мне хотелось стать одним из тех, кто сидит в офисе, подписывает чеки и приказывает рассыльному передать Рокфеллеру, что после обеда, так и быть, выкроит для него минуток пять. Хотя тут нужна чековая книжка, а у меня ее нет. Ладно, неважно, подыщу что-нибудь. А теперь расскажите мне о себе. Оставим на время мое будущее.
Час спустя Джимми свернул на Бродвей. Шагал он печально, ему надо было о многом подумать. Как странно, что Пэтты ездили в Англию уговаривать его! И как горько, что теперь, когда он в Нью-Йорке, эта дорога к богатому будущему перекрыта из-за поступка, который он совершил пять лет назад… Он даже не помнил ничего, и это приводило его в бешенство; однако, ничего не попишешь. Энн его возненавидела. Он нежно замечтался о ней, наталкиваясь на прохожих.
Из транса его вывел седьмой, пробормотав имя, от которого он недавно отрекся:
— Джимми Крокер!
Удивление выдернуло Джимми из мечтаний, возвратив в суровую реальность — удивление и некоторая досада. Нет, чушь какая! Приехал в город под чужим именем, инкогнито, можно сказать, не был тут пять лет, а тебя узнает каждый второй! Джимми кисло взглянул на коренастого парня с квадратными плечами, потрепанного в битвах, и увидел на не-красивом лице почтительную, радостную улыбку. на лица у Джимми была не очень хорошая память, но вот такое запомнилось бы даже при самой плохой. Оно, как говорится в рекламных объявлениях, несло печать индивидуальности — перебитый нос, низкий лоб, уши-лопухи… последний раз Джимми видел Джерри Митчелла два года назад, в Лондоне, в национальном спортивном клубе; и мгновенно изготовился, как перед недавней стычкой с несравненным Реджи.
— Привет! — сказал Джерри.
— И вам привет! —
Улыбка растаяла, сменившись недоумением.
— Вы ведь Джимми Крокер?
— Ну, что вы! Я Алджернон Бейлисс.
— Прощенья прошу. — Джерри покраснел. — Обознался.
И пошел было прочь, но Джимми окликнул его. После расставания с Энн в жизни его образовалась зияющая пустота, и он жаждал заполнить ее общением.
— А я вас узнал!? Вы — Джерри Митчелл. Помню, помню, как вы уложили Кида Берка четыре года назад!
Улыбка шире прежней вернулась на лицо боксера. Он просиял от удовольствия.
— Э-эх, как вспомнишь!… Бросил я спорт. Работаю для одного старикана, такой Пэтт. Потеха, честное слово! Он как раз дядя Джимми Крокера, за которого я вас принял. Нет, ну прям вылитый Джимми! Слушайте, а вы сейчас заняты?
— Не особенно.
— Пойдем, посидим, поболтаем. Тут за уголком одно местечко…
— Пойдем.
Они отправились в местечко.
— Тебе что? — спросил Джерри. — Сам я в завязке.
— Да и я, — отозвался Джимми. — Что поделаешь! Нельзя вечно пить, позориться.
Джерри Митчелл молча принял эти мудрые слова. Они окончательно рассеяли остатки сомнений, таившихся в его душе. Вроде бы согласившись, что встречный этот — не Джимми, от грызущих сомнений Джерри избавиться не мог; но теперь — убедился. Ничего подобного Джимми в жизни бы не сказал, ни за что бы не отказался; и, облегченно вздохнув, Джерри завязал беседу с новым знакомцем.
ГЛАВА IX
В пять часов вечера, дней через десять после возвращения в Америку, миссис Пэтт была для друзей дома. Получился настоящий прием — она не только уведомила официально, что самая знаменитая хозяйка салона снова принимает гостей, но и решила произвести впечатление на Хэммонда Честера, который заехал дня на два в Нью-Йорк, перед очередным путешествием в Южную Америку. На свой отстраненный манер он очень любил Энн, хотя в тайниках сердца считал неразумным с ее стороны родиться девчонкой, а не мальчишкой, и всегда заезжал ненадолго в Америку по пути из одной дикой пустынной местности в другую — если, конечно, выкраивалась минутка.
Большая гостиная, выходящая на Гудзон, была битком набита. Миссис Пэтт благоволила к представителям самых разных групп человечества. Она гордилась богемными экспонатами, а за последнее время превратилась в истинного дракона, похищала гениев из их укромных логовищ и выставляла на свет Божий. В толпе бродили шестеро гениев, гостивших у нее, против чего так возражал муж. Но сегодня она наприглашала еще много народу из ближайших окрестностей Вашингтон-сквер, и воздух звенел надрывными воплями футуристов, буддистов, верлибристов, реформаторов сцены, а также художников по интерьеру. Все они толкались в гуще заурядных членов общества, которые пришли их послушать. Мужчины с новыми теориями развлекали женщин в новых шляпках. Апостолы свободной любви проповедовали тем, кто десятки лет занимался ею на практике. Одним словом, здесь напрягали связки и воспитывали умы.