Джейн Эйр
Шрифт:
– Нет, сэр. Я не в таких отношениях с моими родственниками, чтобы иметь основание просить их об услугах, – но я дам объявление в газетах.
– Вы еще бог весть что придумаете, – пробурчал он. – Попробуйте только дать объявление! Очень жалею, что не уплатил вам вместо десяти фунтов один соверен. Верните мне девять фунтов, Джейн, они мне понадобятся.
– И мне тоже, сэр, – возразила я, закладывая за спину руки, в которых был кошелек. – Я ни в коем случае не могу обойтись без этих денег.
– Маленькая скряга! – сказал он. – Вам жалко денег! Ну, дайте мне хоть пять фунтов, Джейн.
–
– Дайте мне хоть посмотреть на деньги.
– Нет, сэр, я вам не доверяю.
– Джейн!
– Сэр?
– Обещайте мне одну вещь.
– Я обещаю вам все, сэр, что буду в силах исполнить.
– Не давайте объявления. Предоставьте это дело мне; когда нужно будет, я вам найду место.
– С радостью, сэр, если вы, в свою очередь, обещаете мне, что я и Адель заблаговременно уедем отсюда – прежде, чем в этот дом войдет ваша жена.
– Отлично, отлично. Даю вам честное слово. Значит, вы отбываете завтра?
– Да, сэр. Рано утром.
– Вы явитесь сегодня в гостиную после обеда?
– Нет, сэр. Мне нужно собираться в дорогу.
– Значит, нам придется с вами на некоторое время проститься?
– Видимо, так, сэр.
– А как люди прощаются, Джейн? Научите меня, я не совсем знаю как.
– Они говорят «до свиданья» или другое слово, какое им нравится.
– Ну, тогда скажите его.
– До свиданья, мистер Рочестер, скоро увидимся.
– А что я должен сказать?
– То же самое, если вам угодно, сэр.
– До свиданья, мисс Эйр, скоро увидимся. И это все?
– Да.
– А мне такое расставание кажется сухим, и скучным, и недружественным. Мне хотелось бы чего-нибудь другого. Маленького прибавления к этому ритуалу. Что, например, если бы мы пожали друг другу руку? Но нет, это меня тоже не удовлетворило бы. Значит, ничего больше вы не скажете мне, Джейн, кроме вашего «до свиданья»?
– Этого достаточно, сэр. Иногда одно слово может прозвучать теплее, чем множество слов.
– Возможно. Но все-таки это звучит очень сухо и холодно: «до свиданья…»
«Сколько еще он будет стоять, прислонившись к двери? – спрашивала я себя. – Мне пора укладываться». Но в это время зазвонил колокол к обеду, и мистер Рочестер сорвался с места, не прибавив ни слова. Больше я его в течение этого дня не видела, а на другое утро уехала до того, как он встал.
Первого мая, в пять часов пополудни, я подъехала к сторожке у ворот Гейтсхэда. Прежде чем войти в дом, я заглянула в сторожку. Здесь было очень чисто и уютно. Решетчатые окна были завешены белыми занавесочками, пол безукоризненно чист, каминные щипцы весело сверкали, и жарко пылали дрова. Бесси сидела у огня, укачивая малютку, а Роберт и его сестра тихонько играли в углу.
– Слава богу! Я была уверена, что вы приедете! – воскликнула миссис Ливен, когда я вошла.
– Да, Бесси, – сказала я, целуя ее. – Надеюсь, я не опоздала? Как себя чувствует миссис Ряд? Жива еще?
– Да, жива. И сейчас, пожалуй, чувствует себя лучше. Доктор говорит, что она еще протянет недели две. Но совсем она едва ли поправится.
– Она вспоминала обо мне?
– Миссис говорила о вас еще сегодня утром. Ей хотелось, чтоб вы приехали. Но сейчас она спит, – по крайней мере,
Вошел Роберт. Бесси положила уснувшего младенца в колыбель и подошла к мужу поздороваться. Она потребовала, чтобы я сняла шляпку и вылила чаю, так как я бледна и утомлена с дороги. Я с радостью приняла ее гостеприимство и покорно дала раздеть себя, как в детстве, когда Бесси укладывала меня спать.
Прошлое властно нахлынуло на меня, когда я смотрела, как она хлопочет, ставит на поднос свои лучшие чашки, делает бутерброды, поджаривает к чаю сладкий хлеб, награждая маленьких Роберта и Джейн то подзатыльником, то ласковым шлепком, как награждала когда-то меня. Бесси осталась такой же проворной, вспыльчивой и доброй.
Чай был готов, и я хотела подойти к столу. Но Бесси потребовала прежним своим повелительным тоном, чтобы я оставалась там, где сижу. Она все подаст мне к камину, заявила она. Придвинув круглый столик, Бесси поставила на него чашку чаю и тарелку с поджаренным хлебом, совершенно так же, как делала это когда-то, когда я еще сидела в детском креслице и ей удавалось похитить для меня какое-нибудь необычное лакомство; и я, улыбаясь, подчинилась ей, как в былые дни.
Она расспрашивала меня, счастливо ли я живу в Торнфильд-холле и что за человек моя хозяйка. А когда я сказала ей, что у меня есть только хозяин, – то хороший ли он человек и нравится ли мне? Я ответила, что он скорее некрасив, но настоящий джентльмен, что он очень добр ко мне и я довольна. Затем я начала описывать ей веселое общество, гостящее у нас в доме. Бесси слушала с интересом. Это было как раз то, что она любила.
Так, в разговорах, незаметно прошел час. Бесси принесла мне мою шляпку и верхнюю одежду, мы вдвоем вышли из сторожки и направились к дому. Точно так же сопровождала она меня около девяти лет назад, но тогда мы из дома шли к воротам. В холодное, пасмурное январское утро я покинула этот постылый кров с отчаянием и горечью в сердце; изгнанная теткой и всеми отверженная, я должна была искать убежища в негостеприимном Ловуде, в далеком, неведомом краю. И вот тот же постылый кров снова передо мной. Мое будущее все еще было неопределенным: я вступала на этот порог со стесненным сердцем, все еще чувствуя себя странницей на земле, но теперь меня поддерживала более твердая вера в себя и в свои силы и я меньше трепетала перед угнетением. Нанесенные мне когда-то мучительные раны зарубцевались, и пламя ненависти погасло.
– Пройдите сначала в маленькую столовую, – сказала Бесси, входя со мною в дом, – барышни, наверно, там.
Через мгновение я оказалась в знакомой комнате. Каждая вещь в ней имела такой же вид, как и в то утро, когда я была впервые представлена мистеру Брокльхерсту. Даже коврик перед камином, на котором он стоял, был тот же самый. Взглянув на книжный шкаф, я увидела, что оба тома Бьюика «Жизнь английских птиц» занимают то же место, на третьей полке, а «Путешествия Гулливера» и «Арабские сказки» стоят на четвертой. Неодушевленные предметы остались теми же, зато живые существа изменились до неузнаваемости.