Джастин
Шрифт:
— Как прошло свидание? — спросил Джастин, обхватив руками друга и покачивая его из стороны в сторону.
— Какое свидание? — не сразу вспомнил Джереми, — А! То? Тьфу! Нудно как сама изжога. Не надо мне было отпускать тебя одного. Я себя всего съел за это. Что будем делать?
Джастин пожал плечами.
— Ситуация не очень. Мне нужны деньги. Много денег.
Деньги нужны были на адвоката. Джастин съездил в Плейнвиль, где заключил договор с Томасом Возняком, который несколько лет назад помог ему отделаться от подозрения в изнасиловании кузины Сары. Томас — высокий плотный брюнет со
Второй кредит был оформлен для оплаты лечения Рори. Глядя на суммы за скорую помощь и больницу, хотелось сесть и безвольно свесить руки.
Третий кредит был нужен для развития бизнеса. Если работать обычным клерком, то уйдет десятилетие на оплату первых двух кредитов. О спортивной карьере стоило забыть. Мир спорта наглухо затворил свои тяжелые железные двери.
Репутация у Джастина в Ирвитауне была как у маньяка-психопата, которого освободили от правосудия.
Кое-как закончив колледж, парни переехали в Плейнвиль.
45. Перед тишиной
Люк, Дилан, Брайан, Майкл, нет, Майкл нет. Катя вычеркнула последнее имя и задумалась. Она приложила ладонь к круглому животу, куда толкали маленькие ножки. Мэтт сидел рядом и проверял рекламные тексты.
Открылась дверь и Катя скомкала листок бумаги, словно она на уроке и учитель сейчас застукает ее за посторонними занятиями. Катя подняла глаза и забыла выдохнуть. Сердце затрепетало. В офис вошел Джастин.
Его появление неожиданно, за пять месяцев он ни разу не наведался в Старлегион. Но Катя не удивилась, а взволновалась, как взволновался бы, обрадовавшись, ребенок, которому неожиданно подарили на день рождения постер с автографом кумира. Не отрывая взгляд от мужа, она засунула под попу смятый листок с именами. Полгода они уже вместе, а она привыкнуть не может, он всё также ее волнует, как и в день примирения.
— Ноксикон, меня интересует заказ Ноксикон. Какую стратегию вы придумали для клиента? — Джастин сел в кресло для посетителей.
Катя перевела глаза на Мэтта, так как Джастин обращался к нему. Ноксикон — производитель шин для автомобилей, выпустил под своей торговой маркой спортивные напитки голубого цвета и заказал для них рекламную кампанию.
— О, наше решение — наша гордость! — Мэтт достал из стопки папку. Он улыбался, но движения его были быстрее, чем обычно, — Наша реклама взорвет продажи. Они не будут успевать продавать напитки. Да что напитки, благодаря нашей рекламе и основная продукция будет улетать. Ноксикону придется строить новые заводы благодаря нам.
— Ага, наслышан, — едко улыбнулся Джастин, — Конкретнее, можно?
Мэтт достал из папки эскизы с полуголыми мужчинами, обливающими мускулистые торсы голубой жидкостью.
— Потенциальных покупателей привлекает секс! — сказал он, — Им не важно качество, эффект. Реклама должна вызывать эмоции, желание, и, если мы говорим о воде — жажду. Покупатели, глядя на соблазнительного мужчину, который поливает себя водой и жадно пьет, будут мечтать оказаться на его месте. Это беспроигрышно. Продажи взлетят.
Джастин разглядывал Мэтта сквозь ресницы, прикрыв глаза.
— Ты изучал статистику клиентов Ноксикон? — спросил он
— Конечно. В основном мужчины, возраст 50+.
— Ничего не смущает?
— Нет, — Мэтт нахально смотрел на Джастина, казалось, они играли в гляделки, кто кого пересмотрит, — Ноксикону нужны новые клиенты — молодежь.
— А ты что думаешь? — Джастин резко повернулся к Кате.
— Я считаю — это прорыв для Старлегион. Идея Мэтта замечательная. Посмотри нашу презентацию, мы хорошо поработали.
— Понятно. — Джастин поднялся, — Советую вам подготовить альтернативный вариант.
Мэтт быстро кивал головой. Но держал при этом два скрещенных пальца за спиной.
Джастин на выходе подозвал Катю, чтобы спросить, не нужно ли её подвезти в колледж. Она мотнула головой и после его ухода засобиралась. Сегодня последний день ее учебы в колледже. Она сдаст экзамен и покинет студенческое общество.
Катя приехала на четверть часа раньше и села вместе с другими студентами за столик на террасе колледжа. Она смотрела на кирпичные стены, белые рамы окон и серые краешки классных досок в этих окнах. Долго задерживала взгляд на каждой мелочи. Смотрела на студентов, проходящих мимо, лежащих на траве с книгами в руках, сидевших рядом с ней за столиком. Она смотрела вверх и даже небо здесь было свое, закрытое — студенческое, словно над офисными зданиями и жилыми районами сейчас другое небо — чужое, и завтра, с первого дня жизни без колледжа, взрослое солнце подменит яркое, молодежное, и будет спрашивать строже и светить холоднее.
— Здравствуй, Кейт. — Сзади прозвучал знакомый голос.
Сначала Катя догадалась, потом почувствовала проблему, а на третью секунду обернулась. Филипп улыбался уголком рта. Одной рукой он упирался в талию, второй нервно постукивал ключом по бедру. Его худенькие длинные ножки-палки напомнили Кате об отношениях, за которые стыдно. Она не видела Филиппа несколько месяцев, говорили, он тяжело болел гепатитом.
Филипп указал пальцем на ее живот и спросил:
— Какой месяц?
— Восьмой, — пошевелила Катя губами. Голос пропал.
— А? — громко спросил Филипп, отогнув ладонью ухо. — Восьмой? Давай посчитаем. Апрель, май…
Он загибал пальцы и на каждый счёт повышал голос. Катя съёжилась, посмотрела украдкой вокруг. На них смотрели, некоторые замедлялись возле столика, останавливались.
— Всё сходится. В апреле мы жили вместе. Это, — он снова ткнул пальцем в живот, — мой ребёнок?
Катя огляделась в замешательстве. Уже не видно стен, ни желтой чешуи деревьев, а только десятки любопытных глаз.
Филипп развел руки для объятий и шагнул к ней. Катя тут же выставила руку вперед, чтобы он не приблизился.
— Филипп, не начинай.
— А! Не мой ребенок? А чей? — Он повышал голос и уже орал, — Ребята, на моих глазах эту мисс изнасиловал мужчина. Восемь месяцев назад. Но полиции она сказала, что я всё это выдумал. И вот, посмотрите — прямая улика. Он обрюхатил ее. В моем доме и на моих глазах.
Катя хотела встать и уйти, но боялась, что дрожащие ноги подведут ее. Она оглядывалась в поисках защиты, но окружающие будто вытянулись в длину, нависли над ней и разглядывали через лупу. Словно она — насекомое, приколотое булавками.