Джаггер

Рафти Кристофер

– Где сейчас собака?

– В загоне. Я дал ему цыпленка на съедение. Он уже почти все съел.

Несомненно, живого. Такова была награда, которую Фредди назначал победителю. Он позволял им наслаждаться трепетом убийства и удовольствием от поедания мяса.

– Напоил его водой?

Фредди кивнул.

– У твоего монстра теперь есть ведро. Но я не хочу его баловать. Так что, как только ведро опустеет, оно останется таким, пока я не приму другого решения.

– Стэн сказал, что мы должны постоянно давать ему воду...

–

Пошел на хуй твой Стэн, сумасшедший засранец.

Клейтон нахмурился и уставился на огонь.

Пламя начинало угасать. В отсутствие сильного ветра, огонь никак не мог перекинуться на траву. Брикет угля в виде собаки лежал сверху, пока слабое пламя продолжало потрескивать.

– Пойдем, - сказал Фредди. Он пошел вперед.
– Пора провести еще один урок.

– Но огонь...

– Все будет в порядке. Костер почти потух.

– Ты так и хочешь оставить собаку?

– Ну, да. Пойдем.

* * *

От перьев в горле он чуть не подавился. Зарычав, он языком вытащил их из горла и вынул из пасти. Несколько перьев так и остались прилипшими к языку, но теперь было гораздо легче глотать мясо.

Хотя мясо было приятным на вкус и, казалось, успокаивало его зарождающуюся ярость, оно не утоляло голод. Он по-прежнему был возбужден, по-прежнему дрожал всем телом.

Но он больше не боялся.

Он больше не испытывал страха перед людьми, которые причиняли ему боль своими острыми штуковинами. Острые штуки заставили его вспомнить долгую поездку на машине в зловонное место к другим собакам, где его положили на стол, и женщину, которая притворялась милой, пока втыкала ему в спину жалящие предметы. В том мрачном месте, где вокруг пахло мертвыми собаками, он был напуган.

И когда его привезли сюда, он сразу учуял много таких же запахов. Он так сильно дрожал, что у него началось мочеиспускание.

Сейчас все это прошло, на смену пришла кипящая ярость, которая, казалось, разрасталась, распространяя удушающую черноту в его сознании. Единственное, что оставалось неизменным, - жажда причинить боль.

И кровь. Сладкий вкус крови.

Кость хрустнула под его зубами. Когда он пережевывал кость, то обнаружил в пасти маленькие осколки от раздробленной кости. Боли не ощущалось. Боль от побоев почти утихла, осталась лишь призрачная слабость, которую он почти не замечал. Казалось, теперь ничто не причиняло ему страданий, кроме голода.

От голода его желудок сводило и выворачивало, и он ощущал неумолимую пустоту, хотя и чувствовал, как мясо опускается в него, как кровь утоляет жажду, но, казалось, кровь никогда не насытит его.

Его чувства сбивали его с толку, отчего он еще больше злился. Он никогда не чувствовал себя так, никогда не хотел причинять никому боль. Он вспомнил Эми, как она лежала под ним, трепала его за уши и почесывала грудь. На мгновение воспоминание ослабило ярость, кипевшую в его массивном теле.

Но ненадолго.

Она оставила его дома.

Он помнил, как она села в машину, помахала рукой и уехала. Потом появились другие. Он не

доверял им. Но он увидел Терезу и поэтому почувствовал себя спокойнее в присутствии незнакомцев.

А потом Тереза предала его.

Так же, как и Эми.

Раньше он никогда не жаждал мести, но теперь хотел. Он хотел причинять боль, наносить увечья. Он хотел убивать.

Послышались шаги в сарае. Он поднял голову и навострил уши, прислушиваясь. Он уловил запахи, проникшие в темное стойло, где он лежал на полу.

Вернулись мужчины.

Джаггер оскалился, но сдержал рычание.

Больше они не причинят ему боль.

* * *

Клейтон подошел к двери стойла и заглянул внутрь через окошко для кормления. Джаггер лежал в дальнем углу, скрываемый тенью. Клейтон разглядел массивную фигуру пса, темнеющую на фоне непроглядной тьмы позади него, когда тот поднялся и сел. Казалось, что тусклые белые острые зубы вонзаются в темноту, а пенистая слюна из его пасти напоминала клубящееся беспросветное облако.

В маленькое окошко доносился медный запах крови, от которого у Клейтона заслезились глаза. Кроме того, ощущался запах сырого мяса, напомнивший ему о том, как он срывал целлофан с упаковки куриных ножек.

Собака перестала жевать. Зубы исчезли, когда пасть закрылась. Собака заметила, что Клейтон наблюдает за ней. Хотя он не мог видеть в темноте глаза Джаггера, он чувствовал, что они пристально наблюдают за ним.

Из темноты донеслось грозное рычание.

Клейтон напрягся. Раздавшийся изнутри старого стойла для лошадей глубинный рык не был сравним ни с чем, что он когда-либо слышал раньше.

В дверь с грохотом что-то врезалось, отбросив Клейтона назад.

Вскрикнув, он жестко упал на спину, и его позвоночник свело на сухом грязном полу. Он посмотрел на дверь стойла. Дверь тряслась в своей раме, дребезжа, словно что-то злое пыталось вырваться из стойла. Дверь, прогибалась и тряслась, но все же удерживалась закрытой засовом, а с другой стороны доносились глубокие злобные рыки и рычание.

– Господи Иисусе...

Похоже, там был монстр.

Смех Фредди - как у маленькой девочки - присоединился к рычанию. Толстый мужчина стоял у входа в конюшню. В его пухлых пальцах был зажат наполовину растаявший сэндвич с мороженым. По его ногтях тек шоколад, оставляя коричневые дорожки до самых костяшек пальцев. Еще больше шоколада скопилось в уголках его рта.

– Осторожно, - сказал Фредди. Он запихнул остатки мороженого себе в рот. - Ублюдок оторвет тебе голову.

Клейтон застонал и поднялся на колени. Ситуация слишком сильно напоминала ему ту ночь, когда Фредди попросил его отсосать ему член, поэтому он поднялся на ноги, хотя спина и болела.

– Похоже, разозлился.

– Уверен, что да. Сейчас мы ему не очень нравимся, но он научится нас уважать.

Проглотив мороженое, он указал своим пальцем через плечо Клейтона.

Клейтон повернулся, не понимая, на что Фредди намекает. Потом он заметил кнут, висевший на крючке прямо на стене.