Джаг
Шрифт:
— Он еще жив? Вы говорите правду?
— У меня нет причин водить вас за нос, — ответил Патриарх. — Ваш друг, образно выражаясь, балансирует сейчас на лезвии бритвы, и никто не знает, как поведет себя болезнь и в какую сторону поведет вашего товарища.
— Он… у него есть шанс?
— До сих пор я не знал ни одного случая выздоровления. Вы — единственное исключение. Но у него далеко не ваше здоровье.
На глазах Джага навернулись слезы. Он не представлял дальнейшую жизнь без Кавендиша. Ему казалось, что от такой
Дверь неожиданно открылась, и мрак отступил. Держа перед собой огромную керосиновую лампу, от которой по стенам поплыли расплывчатые световые разводы, в комнату вошел мужчина, и Джаг тотчас узнал его, несмотря на слезы, затуманившие глаза.
Это был негр, с которым Джаг встречался в пустыне.
— Неполадки в распределителе, — объяснил он, ставя лампу на пол рядом с кроватью. — Короткое замыкание на всех линиях. Быстро исправить вряд ли удастся… Нужно возвращаться к старым, надежным способам.
— А как аппарат жизнеобеспечения? — обеспокоенно спросил старый Дан.
Негр сделал рукой успокаивающий жест.
— Операционный блок и реанимация имеют автономное электрообеспечение. Об этом волноваться не стоит. А он? — негр показал на Джага. — Как он себя чувствует?
— Хорошо, насколько это возможно, — ответил Патриарх.
— Я очень рад, что он выкарабкался, — сказал гигант. — Но не очень доволен собой…
Сказав это, он вышел из комнаты, но вскоре возвратился с дымящейся миской в руках, которую поставил у изголовья кровати.
— Это поможет ему прийти в форму.
Тишина, которая повисла в комнате при его вторичном появлении, была достаточно красноречивой. Негр понял, что его присутствие нежелательно. Отпустив шутку, которая никого, кроме него, не рассмешила, гигант вышел.
— Славный парень, — заметил старый Дан.
— У него бы не дрогнула рука всадить в меня пулю, прояви я большую настойчивость… — с горечью произнес Джаг. — Если бы он позволил нам сесть в вертолет, Кавендиш не оказался бы в таком состоянии.
— Ни в чем нельзя быть уверенным. Между прочим, он оставил вам продукты, благодаря которым, возможно, вы выжили…
— Почему вы так думаете?
— Когда человек серьезно заболевает, пища становится последним барьером между ним и смертью. Естественно, она не лечит, но отодвигает момент трагедии… Вы голодны?
Джаг отрицательно покачал головой.
— Вам нужно восстановить силы, если не хотите заболеть снова.
По правде сказать, Джаг не был уверен, что хочет выздороветь.
— Что это? — поморщившись, спросил он, бросив взгляд на миску, которую ему протягивал Дан.
— Вареное мясо стервятников. Не очень аппетитно, но другого предложить вам не можем.
От поднявшейся к горлу тошноты Джага передернуло. Ужасные картины ожили в его памяти.
— Я никогда не смогу проглотить это, — сказал он.
— Так все говорили. А сейчас довольны,
— Джаг. Джаг, сын Патча.
— Ну что ж, Джаг, надо все съесть, чего бы вам это ни стоило. Да, это гнусная птица, ее мясо жесткое и невкусное, к нему никогда не привыкнешь. Но попробуйте отнестись к этому с юмором. У вас должно получиться, ведь вы, можно сказать, одной ногой уже стояли в могиле.
— Не понимаю!
Кривая улыбка на секунду осветила суровое лицо Патриарха.
— Мы добавили в цепочку "жизнь — смерть" еще одно звено. Стервятники пожирают падаль, а мы пожираем стервятников. Значит, мы являемся самыми отъявленными могильщиками на свете. А сейчас кушайте. Позже я зайду к вам.
Когда Патриарх был уже у двери, Джаг окликнул его:
— Скажите, почему вы не уходите из этого района?
— Я объясню вам это потом, когда вы встанете на ноги. А теперь, кушайте! Сейчас для вас это самое главное. Если вашему другу удастся победить болезнь, вам лучше быть рядом с ним…
Джаг остался один, брошенный в бездну сомнений.
В последующие дни бесконечное чередование бодрствования и непродолжительного глубокого сна до такой степени исказили в сознании Джага восприятие времени, что он не смог бы сказать, как долго находится в постели: всего лишь несколько часов, пару дней или уже много-много месяцев.
Он предпринял несколько жалких попыток встать с кровати, но эксперимент закончился неудачно, — ноги отказывались поддерживать тело.
Ощущение беспомощности и слабости взбесило Джага. Даже в самые тяжелые моменты жизни, когда он был прикован цепями к стене подземной тюрьмы, или, низведенный до унизительного положения раба, тащил плуг, чуть не падая под тяжестью ярма, он не чувствовал себя таким беспомощным, таким физически немощным, как сейчас.
Конечно, размышляя над тем, что с ним произошло, он понимал, что остался жив лишь благодаря своей силе и выносливости. Он, естественно, не потерял способности мыслить, но в современном диком мире мышечное движение считалось более ценным, нежели полет мысли. Сила, воля, инстинкт — вот что привело Джага сюда. И сегодня, когда мышцы предали его, он чувствовал себя беззащитным, как новорожденный.
К счастью, приступы пессимизма компенсировались присутствием девушки, которой было поручено ухаживать за ним.
Когда она появилась в первый раз, Джаг едва скользнул по ней взглядом. Он воспринял ее как расплывчатую форму с неопределенными чертами лица, на которое даже не обратил внимания. Затем, незаметно для себя, еще не осознавая этого, он стал с нетерпением ждать ее прихода.
Каждое появление девушки волновало его. Он тайком рассматривал ее, но никак не решался заговорить.