Дзержинский
Шрифт:
Октябрь... В столице опять что-то стряслось. Власть в губернском городе прибирает некий временный революционный штаб из трех рабочих. Тут же — штабы анархистов, украинских националистов. На улицах слышится стрельба — пока редкая, стычки лихих людей.
В первые дни 1918-го в город врывается банда непонятного происхождения. Грабит и сжигает магазины, административные здания, обстреливает богатые особняки. Анархисты, «за простой народ». Прогоняют их, объединившись, националисты и первые большевики. Результат стычек — свыше трехсот трупов.
Апрель. На Екатеринослав надвигаются
Немецко-гетманская власть обречена. В округе бунтует крестьянство, избиваемое вернувшимися помещиками. В конце 1918-го оккупанты, проигравшие войну, уносят с Украины ноги. В Екатери-нослав входят красные, с ними возвращается выживший Васька Аверин. Теперь в его действиях чувствуется планомерность. Создаются органы большевистской власти. Появляется ЧК под председательством местного рабочего Валявки. Начинаются расстрелы. «Страшной тайной, — пишет мемуарист, — остались сотни имен тех людей, которых озверелый Валявка отправил на тот свет. Там были и петлюровцы, и офицеры бывшей царской армии; случайно задержанные на улице люди без документов; арестованные за контрреволюцию священники».
Предел насилию? Нет, до предела очень далеко!
К Екатеринославу приближается армия Деникина. А вместе с ней, надеются горожане, возвращаются закон и порядок. Пущен слух, что Деникин благородно отпускает пленных коммунистов на все четыре стороны («что большинству не понравилось», — иронизирует Арбатов). У большевиков другие ощущения, они объявляют в Екатеринославе военное положение и проводят новые массовые аресты.
Город встречает белых освободителей цветами и слезами счастья. К ликующим толпам присоединяются спасшиеся пленники Валявки. И началось...
«Дня не прошло, как в городе прошла волна диких грабежей. Вся торговая часть города разграбле-
на, тротуары засыпаны осколками стекла разбитых окон. По ночам раздавались крики подвергшихся ограблению». В гостинице «Франция» располагается контрразведка белых. Людей хватают на улицах, в трамваях, арестовывают по доносам. Схвачены трое видных большевиков: комиссар здравоохранения Гурсин, секретарь губкома Эпштейн с оторванной снарядом ногой и красный командир, капитан царской армии Трунов. Их решили повесить публично.
«На бульваре, против гостиницы “Астория”, среди движущейся оживленной толпы, казаки поставили приговоренных и за отсутствием веревок сорвали с бульварной ограды несколько кусков толстой проволоки и закинули на суки деревьев три петли.
Бледный Гурсин первый надел на себя петлю; один из казаков ударил его по ногам и он
Трунов без тужурки, в одной нижней не свежей рубашке большими шагами ходил в тесном кругу обступивших его казаков. Когда тело Эпштейна безмятежно повисло в проволочной петле, Трунов поднял руку и, взведя глаза к небу, хотел перекреститься... Но крепкий удар стоявшего вблизи казака отвел руку Трунова. “Собаке — собачья смерть!” — злобно проговорил казак, и Трунов, не посмотрев на казака, спокойно влез головой в проволочную петлю».
Затем по доносу бабы казаки заставили «добровольно повеситься» трех несчастных, якобы при большевиках ее ограбивших. Оказались безвинными.
А края испытаниям все не видно. Цены на продукты растут. Окрестные крестьяне прячутся от мобилизации и карательных отрядов в лесу. Тюрьмы переполнены. Назначенный военными марионеточный губернатор обязывает редакторов газет в сообщениях о грабежах не указывать, кто их совершает (от казаков не отстают разложившиеся офицеры). Вот и цензура. Как похожи все режимы того времени! В окрестностях Екатеринослава махновцы грабят поезда и расстреливают, расстреливают... Собравшись с силами, Махно спокойно входит в город, разгоняет пьяную банду белых насильников и беспомощную гражданскую власть. Тут начинается неописуемое. Трещат пулеметы, обстреливаются из артиллерии дома, снаряды, врываясь в мирные жилища, убивают семьи. Прогоняет махновцев деникинский генерал Слащев. В город ненадолго возвращаются офицеры, отсиживавшиеся неизвестно где. И начинается новая волна грабежей.
После поражения белых под Москвой горожане готовятся к волне красных репрессий. Однако большевики, заняв Екатеринослав, ведут себя на удивление спокойно. Поумнели? Обещают обойтись без расстрелов, самочинных арестов, реквизиций, поступать по совести, хоть и революционной. Но тут ситуация на фронтах опять обостряется. В Крыму усилился Врангель. Вторгаются на Украину поляки. В Екатеринославе заработал трибунал. В прифронтовой город возвращается ЧК. Редактор Арбатов обвинен в опубликовании позорящих советскую власть статей, однако сумел оправдаться. В начале 1920-х он выехал за границу, где и написал свои воспоминания.
Главная правда Гражданской войны, к которой автор продирается почти с самого начала книги. Не существовало красного и белого терроров как отдельных, изолированных явлений, которые можно сравнивать. Красный террор и белый террор в Гражданскую — это не два рядом растущих дерева, а одно, с переплетенными стволами, ветвями и общими корнями...
Глава тридцать девятая. ОСЕНЬ ДЕВЯТНАДЦАТОГО
Почти весь 1919 год республика живет на положении военного лагеря.