Дзержинский
Шрифт:
Очень прошу Вас, отпустите моего мужа на мои поруки».
Из Рославля шлют ходатайство учащиеся:
«Принимая во внимание, что мы, ученицы 2-й Рославльской гимназии, своим образованием обязаны Василию Петровичу Мухину, который построил здание гимназии, дал средства на нее, многих из нас содержит на своих стипендиях, мы не можем оставаться равнодушными к судьбе человека, таким щедрым образом облагодетельствовавшего бедноту города Рославля».
Благотворителю в тюрьме тяжко. Поверенный Булавин свидетельствует: «Он обратился в полу-труп, его хроническая сердечная болезнь и расширение суставов в заключении обострились и дальнейшее
Анна Яковлевна ищет новые слова, которые могли бы пронять Урицкого. Положим, то, что Мухин построил при царе гимназию, в зачет не идет. Но Василий Петрович помогал беднякам. Может быть, это обстоятельство смягчит пролетарскую власть?
«Моя просьба заключается в том, чтобы освободить моего старого, больного мужа, Василия Петровича Мухина, которому такое долгое заключение, думаю, будет не перенести. Горячо прошу Вас исполнить мою просьбу, во-первых, потому, что он совершенно невиновен, а во-вторых, хочу его спасти в благодарность за то, что он когда-то меня, дочь бедного труженика-пекаря, а также всю мою многочисленную, до крайности бедную семью спас от голодной смерти и впоследствии женился на мне, поднял на ноги моих сестер и братьев, помогал старым, больным, совершенно бедным родителям, которые ведь и до сих пор только и живут благодаря его помощи.
Еще раз прошу Вас, товарищ Урицкий, исполнить мою горячую искреннюю просьбу — освободите его во имя его тяжелого, болезненного состояния, во имя малолетних детей моих, меня и моих бедных родителей, могущих остаться без крова и куска хлеба, т. к. у меня ничего нет... Умоляю, не оставьте моей просьбы, а дайте возможность дочери бедного труженика отблагодарить своего мужа этим освобождением за все добро, им содеянное мне и моим родным. Во исполнение моей просьбы буду вечно Вам благодарна. Гражданка Анна Мухина».
В деле имеется записка от некоего осведомителя: «Где деньги Мухина находятся, известно француженке и жене». Становится яснее... Не те слова говорит Анна Яковлевна. Но вот деньги, наконец, найдены. В другое время старика, возможно, могли бы и отпустить. Но тут грянул красный террор (в Питере стали расстреливать с опережением декрета). Анна Яковлевна в конце 1918-го получит уведомление:
«После установления следствием преступления Мухина на капиталы его, находящиеся в Народном банке, наложен был арест, сам же Мухин по постановлению ЧК 2 сентября с. г. расстрелян.
На основании вышеизложенного Чрезвычайная Комиссия определяет: капитал В. Мухина, служивший средством борьбы с Советской властью и находящийся в Народном (бывшем Государственном) банке и во 2-м отделении Народного (бывшего Московского купеческого) банка, конфисковать, наложенный на него арест снять и деньги перевести на текущий счет Чрезвычайной Комиссии, и настоящее дело дальнейшим производством считать законченным.
Копию настоящего постановления через домовую администрацию вручить Анне Яковлевне Мухиной, бывшей жене расстрелянного».
За два месяца, пока действовал декрет (он был отменен 6 ноября решением VI съезда Советов), в обеих столицах были расстреляны не менее 800 человек. Петроград по суровости репрессий опережал Москву.
Феликс Дзержинский и лично вел следствие, выносил приговоры. Известно, что с 10 по 21 сентября он рассмотрел дела в отношении 105
При этом красные вожди в центре убеждены (или убеждают себя), что они не поощряют насилие, а сдерживают суды Линча на местах. Бонч-Бруевич говорил Мельгунову: «Без нас красный террор был бы ужасен. Пролетариат требует уничтожения всей буржуазии. Я сам должен был после покушения на Ленина быть для успокоения на 20 митингах».
Органы советской власти на местах получили также приказ наркома внутренних дел Петровского — еще 4 сентября, днем раньше декрета о красном терроре:
«Расхлябанности и миндальничанью должен быть немедленно положен конец. Все известные местным Советам правые эсеры должны быть немедленно арестованы, из буржуазии и офицерства должны быть взяты значительные количества заложников. При малейших попытках сопротивления или малейшем движении в белогвардейской среде должен применяться безоговорочно массовый расстрел. Местные Губисполкомы должны проявлять в этом направлении особую инициативу».
В Москву пошли заверения: расхлябанность и миндальничанье изжиты...
«Вельский, Смоленская губерния. Чрезвычайной комиссией были арестованы в качестве заложников бывшие купцы, офицеры, полицейские чины, эсеры и меньшевики. Чрезвычайная комиссия встречает на своем пути тормоз и активную борьбу контрреволюционеров и черной сотни, и случай покушения на жизнь бывшего члена чрезвычайной комиссии Михаила Марченко. В ответ на покушение на члена ЧК приговорены к расстрелу 50 человек заложников, из коих 12 человек уже расстреляны.
Череповец. В уезде убит организатор комитетов бедноты. В ответ на это в г. Череповце расстреляны заложники: Кирилловский епископ Варсонофий, игуменья Ферапонтиевского монастыря Серафима, Бурлаков (перечисляются еще семь фамилий)».
...Петерс позднее уверял, что слишком ретивых местных чекистов они одергивали.
Карательную политику на местах в 1918-м определяют куда больше местные Советы, чем приказы из Москвы. По-прежнему самая большая кровь — там, где она не первая... В большинстве сводок ВЧК наблюдаем знакомые картины, только цифры жертв в междоусобных столкновениях растут.
«Моршанск. На кулаков села Ясы наложена контрибуция в сумме 800 тыс. рублей за убийство местного председателя комитета бедноты. Убийца — правый эсер, скрылся, его имущество конфисковано.
Саратов. Белогвардейцы, пользуясь объявленной мобилизацией, подняли восстание, разогнали и расстреливали местные Советы и деревенскую бедноту. Особая следственная комиссия во главе вооруженного отряда отправилась на усмирение кулаков 12 сел. Отряд разоружил деревни, восстановил разогнанные Советы, переизбрал их и наложил контрибуцию исключительно на кулаков в пользу убитых семейств бедняков, на устройство школ и больниц, где таковых не было. Больше всего от восстания пострадали русские деревушки, находящиеся среди немецких колоний. В одной из них, Таповке, кулаки расстреляли 19 бедняков, и около 150 приговорены к расстрелу. Усмирение кулацкого восстания продолжалось восемь дней. Расстреляны 36 человек, среди них три бывших офицера, поп, принимавший деятельное участие в восстании, и два кавалериста за вымогательство денег».