Дзержинский
Шрифт:
А в Большом театре проходит заседание V съезда Советов. Примерно треть делегатов — левые эсеры.
Через полчаса после происшествия в Денежном переулке Ленин по прямому проводу сообщает об этом Дзержинскому. Председатель ВЧК с сотрудниками устремляется в посольство проводить следствие. Террористы оставили портфели с документами и запасной бомбой. Тут Феликс Эдмундович и узнает, что убийство совершил чекист, предъявив фальшивое удостоверение. Дзержинскому докладывают: Блюмкин скрылся на базе отряда ВЧК в Трехсвятительском переулке. Хуже того, этот отряд численностью 600 человек, которым руководит левый эсер Дмитрий
В шестом часу Ленин и Свердлов появляются в посольстве, чтобы принести немецкой стороне соболезнования от имени советского правительства. Выслушав сообщение Дзержинского, Ленин предлагает послать в штаб Попова вооруженный отряд. Однако председатель ВЧК полон желания реабилитироваться. Он ведет себя мужественно, но слишком опрометчиво. По-видимому, Феликс Эдмундович просто кипел от ярости. Тяжелейший удар по революции — из его ведомства?!
Из показаний Дзержинского Особой следственной комиссии после подавления мятежа:
«Приехав в отряд, я спросил Попова, где Блюмкин, тот ответил, что уехал больной на извозчике. Я потребовал от Попова честного слова революционера. Тот ответил: “Даю слово, что не знаю, здесь ли он” (шапка Блюмкина лежала на столе). Я стал осматривать помещение с товарищами Тре-паловым и Беленьким. Тогда подходят ко мне Про-шьян и Карелин и заявляют, что граф Мирбах убит по постановлению ЦК их партии. Тогда я заявил им, что объявляю их арестованными, и что если Попов откажется их выдать мне, я его убью как предателя».
Попову ничего не оставалось, как обезоружить и объявить арестованным самого Дзержинского.
Этот мятеж, как и многие тогда, готовился почти открыто. Решение сорвать Брестский мир левоэсеровский ЦК принял еще две недели назад. В Москву из разных городов стягивались боевые отряды партии. Представители левых эсеров во ВЦИКе затребовали с военных складов стрелковое оружие, боеприпасы, артиллерийские орудия, санитарные средства. Съезд партии, состоявшийся 1—3 июля, одобрил курс ЦК на вооруженное выступление! Да уж, «неожиданность»...
Поныне продолжаются споры: а было ли произошедшее вообще мятежом? Левые эсеры, по их уверениям, не собирались отстранять от власти большевиков. Всего-то: убили немецкого посла, разослали на места телеграммы с сообщением, что отныне депеши Ленина и Троцкого считаются «вредными»... Вскоре убьют и немецкого командующего Эйхгорна на Украине... Баловство.
Чего добивались организаторы этого выступления?
Вынудить Германию разорвать договоренности в Бресте. А если не удастся? Так и получилось. Эту возможность левые эсеры не успели обдумать. Надо обращаться к «народу России», а обращаться-то не с чем. Не хочет русский мужик воевать с немцем! Остается обвинять большевиков в том, что они лакействуют перед Мирбахом. Так что мятеж — настоящий, но он — одноходовка. Партия выступила как коллективный авантюрист.
Таким выдалось лето 1918-го.
Описанную выше сцену в отряде Попова, по-видимому, можно понять так. Поначалу левые эсеры действительно не ставили цели арестовывать лидеров большевиков. Поведение взбешенного (и чувствующего свою вину) Дзержинского ускорило развитие кризиса. Заговорщикам пришлось пускаться во все тяжкие. На узлы связи (левый
Совнарком, располагая скромными силами, напротив, действует решительно и хитро. На съезде Советов заседание отменяется, предложено перейти к работе во фракциях. Большевики потихоньку покидают Большой театр. Оставшиеся там левые эсеры вместе с их лидером Марией Спиридоновой оказываются заложниками, под охраной латышских стрелков. Это для начала.
Основная надежда правительства — на Латышскую стрелковую дивизию численностью 720 штыков, 72 конных разведчика, 40 пулеметчиков при 12 орудиях и четырех броневиках. Командует дивизией Вацетис. Утром 7 июля в условиях густого тумана (ночью шел грозовой дождь) латыши занимают почтамт, телеграф. Противник отвечает ружейным и пулеметным огнем. Тогда заговорила артиллерия (туман позволил подтащить орудия к штабу Попова на 200 шагов). Желающих сражаться до последнего патрона у восставших нет. Они бегут из особняка на Трехсвятительском. Дзержинский кричит им вслед из подвала: «Мерзавцы!»
Из главарей мятежа по горячим следам удалось задержать только Александровича. Вечером того же дня по решению коллегии ВЧК он был расстрелян. Еще 13 рядовых сотрудников комиссии приговорили к высшей мере за участие в убийствах и мародерстве. С организаторами этого странного мятежа обошлись мягко: ревтрибунал 27 ноября 1918 года назначил им незначительные сроки тюремного заключения. Попов бежал к анархистам, в конце Гражданской войны он был пойман и расстрелян.
Еще одна партия в России покончила самоубийством.
А кто такие левые эсеры? — спросим на прощание. Стоит ли сожалеть о их поражении?
Сожаление вызывает сам факт, что правительство лишилось «сдержек и противовесов». Однако по своим взглядам на будущее России сторонники Камкова, Спиридоновой, Карелина, Прошьяна — сущие безумцы. Упаси бог любое государство от такой «альтернативы». Достаточно посмотреть, как левые эсеры представляли себе войну с Германией после разрыва Брестского мира.
Республика будет раздавлена. Это они понимают. Но левые эсеры возлагают надежды не на победу в войне, а на... «восстание». В захваченной и ограбленной стране народ возьмется за вилы. На съезде своей партии накануне мятежа Мария Спиридонова говорила:
— После разрыва мирного договора германские империалисты пришлют карательные экспедиции — это наше спасение. На Украине они создали восстание. Никакими лозунгами, никакими митингами мы не в состоянии поднять крестьянство, сейчас скашивающее хлеб, на отпор. Когда же карательными экспедициями будет покрыта вся Россия, народ станет сопротивляться.
Ничего себе программа! Отдать страну на разграбление, а мужиков загнать в партизаны. Эта партия считалась «защитницей интересов крестьянства».