Дюна

Херберт Фрэнк

— Твой отец лежит бездыханным в развалинах Арракейна, — произнес Кайнс, — теоретически ты — герцог.

— Я солдат Империи, — отвечал Пол, — значит, теоретически, один из головорезов.

Лицо Кайнса потемнело:

— Даже когда сардаукары топчут труп твоего отца?

— Сардаукары — это одно, законный источник моей власти — другое, — ответил Пол.

— Арракис сам решит, кому носить здесь мантию вождя, — ответил Кайнс.

Глядя на него, Джессика подумала: «В этом человеке видна

сталь, его не стоит выводить из себя. Пол рискнул на опасный шаг».

Пол ответил:

— Сардаукары на Арракисе — это просто мера того, как наш обожаемый император боялся моего отца. А теперь я заставлю падишах-императора бояться…

— Парень, — сказал Кайнс, — есть вещи, которые…

— Следует впредь обращаться ко мне «сир» или «милорд».

«Благородно», — подумала Джессика.

Кайнс глядел на Пола, и Джессика заметила, что в глазах планетолога поблескивала восхищенная добрая усмешка.

— Сир, — произнес Кайнс.

— Мое существование мешает императору, я мешаю всем, кто захочет делить Арракис как трофей. И пока я жив, я буду мешать им… словно кость в горле, пока они не сдохнут от удушья.

— Слова, — произнес Кайнс.

Пол поглядел на него, а потом сказал:

— У вас здесь есть легенда о Лисан-аль-Гаибе, голосе извне, что поведет фрименов в рай. У ваших людей…

— Суеверие, — перебил его Кайнс.

— Может быть, — согласился Пол, — а может, и нет. У суеверий иногда бывают странные корни и еще более странные следствия.

— У вас есть план, — сказал Кайнс, — это мне по крайней мере, ясно… сир.

— Могли бы ваши фримены предоставить мне доказательства того, что сардаукары орудовали в мундирах барона?

— Такое вполне вероятно.

— Император вновь вернет здесь власть Харконненам, — может быть, сюда назначат Тварь Раббана. Пусть. Раз он, император, увяз в этом деле по уши, пусть считается с возможностью объявления Протеста Благородных Ландсрааду. Пусть он ответит, где…

— Пол! — одернула его Джессика.

— Если Верховный Совет Ландсраада примет это дело к рассмотрению, итог может быть лишь один, — ответил Кайнс, — всеобщая война Домов с Империей.

— Хаос, — сказала Джессика.

— Но я изложу свое дело императору, — сказал Пол, — и предложу ему альтернативу хаосу.

Джессика сухо проговорила:

— Шантаж.

— Один из инструментов государственной власти, как ты сама говорила, — ответил Пол с заметной для Джессики горечью в голосе. — У императора нет сыновей, только дочери…

— Метишь на трон? — спросила Джессика.

— Император не станет рисковать, — сказал Пол, — иначе Империя рухнет в тотальной войне. Испепеление планеты, всюду хаос… он не пойдет на это.

— Ты затеял отчаянную игру, — сказал Кайнс.

— Чего

больше всего опасаются Великие Дома Ландсраада? — спросил Пол. — Именно того, что происходит на этой планете… Того, что сардаукары станут душить их поодиночке. Поэтому и существует Ландсраад. В этом основа Великой Конвенции. Только объединившись, они могут противостоять Империи.

— Но они…

— Они боятся именно этого, — подчеркнул Пол. — Арракис превратится в тревожный крик. Каждый будет видеть свою судьбу в участи моего отца, — отбитой от стада и зарезанной овцы.

Кайнс поглядел на Джессику:

— Его план сработает?

— Я не ментат, — ответила Джессика.

— Но вы же из Дочерей Гессера.

Она оценивающе глянула на него и сказала:

— В этом плане есть и сильные и уязвимые места… как и у любого плана на подобной стадии. Вообще, успех зависит столько же от замысла, сколько от исполнения.

— «Закон есть предельный случай науки», — процитировал Пол. — Эти слова написаны над дверью императора. Я хочу показать ему силу закона.

— Но я не уверен, что могу доверять замыслившему этот план, — сказал Кайнс. — У Арракиса собственные планы, мы…

— С высоты трона, — промолвил Пол, — я могу сделать рай из Арракиса мановением руки. Такой монетой я отплачу вам за поддержку.

Кайнс застыл:

— Моя преданность не продается, сир.

Пол поглядел на него через стол, встретив холодный яростный взгляд синих в синем глаз на бородатом властном лице. Жесткая улыбка коснулась губ Пола, он произнес:

— Хорошо сказано, прошу прощения.

Встретив взгляд Пола, Кайнс ответил:

— Ни один Харконнен ни разу не признал собственной ошибки. Быть может, ты и отличаешься от них, Атридес.

— Скорей всего, это просто порок их воспитания, — ответил Пол, — ты говоришь, что не продаешься… только, думаю, у меня найдется такая монета, которая тебе подойдет. За твою преданность я предлагаю тебе собственную… целиком.

«Эта искренность сына характерна для Атридесов, — думала Джессика. — И у него есть это громадное достоинство, граничащее с наивностью, но какая в ней на самом деле кроется сила!»

Она заметила, что слова Пола потрясли Кайнса.

— Чепуха, — пробормотал Кайнс, — ты просто мальчишка и…

— Я — герцог, — сказал Пол, — и я — Атридес. Никто из нашей семьи не нарушал такой клятвы.

Кайнс глотнул.

— И когда я говорю «целиком», — сказал Пол, — я имею в виду — полностью. Если нужно будет, я отдам за тебя жизнь.

— Сир! — вырвалось у Кайнса, но Джессика видела теперь, что говорит он не с мальчиком пятнадцати лет, но с мужчиной, высшим. Теперь это слово в устах Кайнса обрело истинное значение.