Дюна
Шрифт:
— Нашей специи, милорд?
— Нашей. Заодно на челноке покинут планету охотники за специей, верные старому режиму. Они решили уехать при смене файфа, и судья перемены не возражает. Это ценные работники, Гарни, их приблизительно восемь сотен. Прежде чем челнок улетит, ты должен, по возможности, уговорить их остаться!
— Какими методами убеждать, сир?
— Я хочу их сознательного содействия, Гарни. У них опыт и мастерство, которого нет у нас. Они уезжают, а это значит, что эти люди не из войск Харконненов. Хават считает, что между ними порядочно
— Сафиру случалось в свое время обнаруживать тени, так и кишащие ими.
— Случалось и пропускать их. Но я думаю, что пристраивать агентов и в отъезжающую группу слишком уж изобретательно для Харконненов.
— Безусловно так, сир. Где эти люди?
— Внизу, в зале ожидания. Думаю, тебе стоит спуститься к ним, сыграть для начала пару мелодий, чтобы умягчить души. А потом хорошенько нажми на них, можешь предлагать остающимся руководящие должности, заработок — на двадцать процентов больше, чем при Харконненах.
— Не мало ли, сир? Насколько я знаю, в этом Харконнены не скупились. А для мужчин с подъемными в кармане и жаждой странствий в крови… ну, сир, двадцати процентов может оказаться мало.
Лето нетерпеливо проговорил:
— Можешь поступать в некоторых случаях по собственному разумению. Только помни, что сокровищница не бездонна. Старайся, где возможно, ограничиться двадцатью процентами. В особенности нам нужны водители добывающих комбайнов, сканировщики погоды — вообще люди с опытом работы в открытых песках.
— Понимаю, сир. «Их не придется заставлять: они поднимают головы, едва задует восточный ветер, и вслушиваются, уши их будут впитывать слова, как песок».
— Приятно слышать, — отвечал герцог. — Передай своих людей лейтенанту. Коротко проинструктируй его о водной дисциплине и уложи людей спать в бараках у посадочного поля. Персонал поля укажет. И не забудь выделить людей для Хавата.
— Три моих лучших сотни, сир, — он подобрал космическую сумку, — где мне найти вас, чтобы доложить о выполнении?
— Я занял здесь наверху комнату совета. Там у нас штаб. Я хочу установить новый порядок движения на планете; впереди обязательно должна находиться бронегруппа.
Холлек замер, не завершив движения, и обернулся, чтобы заглянуть Лето в глаза.
— Уже дошло и до этого, сир? Но ведь здесь же судья перемены?
— Теперь, кроме тайных, я жду явных битв, — ответил герцог. — Без кровопролития нам здесь не укрепиться.
— «И вода, которую ты черпаешь из реки, станет кровью на сухой пустоши», — вновь процитировал Холлек.
Герцог вздохнул:
— Поскорее возвращайся, Гарни.
— Великолепно, милорд, — шрам дернулся в улыбке. — «Внемли, с усердием дикого осла пустыни приступаю я к своей работе».
Он повернулся, возвратился на середину комнаты, постоял немного, отдавая приказы, и заспешил куда-то, раздвигая толпу.
Глядя на его удаляющуюся спину, Лето покачал головой. Холлек… просто удивительно… в голове вечно песни, цитаты, цветистые фразы… а сердце — сердце ассасина, когда приходит
Потом Лето, не торопясь, наискосок направился через комнату к лифту, небрежным движением руки отвечая на приветствия. Заметив офицера из корпуса пропаганды, остановил его, чтобы отдать распоряжение, которое следовало немедленно передать по каналам связи. Все, кто брал с собой женщин, должны узнать, где их найти и что они в безопасности. Остальных же оповестить, что женщин хватает и на этой планете.
Герцог похлопал пропагандиста по руке — это значило, что сообщение относится к числу самых важных и его следует передать немедленно, — и направился далее. Он благосклонно кивал своим людям, улыбался, даже обменялся любезностями с одним из субалтернов.
«Командир должен всегда казаться уверенным, — подумал он. — А вся эта правда — она только для твоих плеч, раз уж тебя угораздило взять на себя ответственность, никогда не показывай ее тяжести».
Войдя в кабинку лифта, герцог облегченно вздохнул. Перед ним были не лица — дверь.
Они попытались взять жизнь моего сына.
***
Над выездом с посадочного поля в Арракейне грубым, словно бы тупым инструментом была выбита надпись, Муад'Диб часто повторял ее. Она попала ему на глаза в ту самую первую ночь на Арракисе, когда его эскортировали на первое общее заседание штаба отца. В словах подписи была просьба, обращенная к покидающим Арракис, и мрачной тяжестью легла она на душу мальчика, только что избежавшего смерти. Она гласила: «Вы, кто знает, как мы страдаем здесь, помяните нас в своих молитвах».
— Вся теория войны основана на расчете и риске, — проговорил герцог, — но если дело доходит до того, что приходится рисковать собственной семьей, элемент расчета поглощается… другими соображениями.
Он чувствовал, что в гневе вот-вот потеряет самообладание, а потому встал и прошелся вдоль длинного стола и обратно.
Они были вдвоем с Полом в зале для совещаний космопорта. Он был скудно обставлен: длинный стол, вокруг старомодные трехногие кресла, проектор и карта на стене у одного из торцов. Пол сидел у стола рядом с картой. Он только что рассказал отцу обо всей истории с искателем-охотником, передал и сообщение об угрозе предательства.
Герцог остановился перед Полом чуть поодаль и стукнул кулаком по столу:
— А Хават утверждал, что дом безопасен!
Пол нерешительно промолвил:
— Я тоже сперва было рассердился. И винил Хавата. Но опасность исходила не из дома. Все было просто, умно и весьма практично. И попытка удалась бы, если бы не та подготовка, которую я получал и от тебя, и от многих, в том числе и от Хавата.
— Ты защищаешь его? — спросил герцог недовольным тоном.
— Да.
— Он стареет. Вот так. И он мог бы…