Шрифт:
Леонид Блехер
Дюма: Три мушкетера
Так вот, если специалист по социальной психологии или социологии читает этот роман, то обращает внимание на то, как здорово описаны и применены характеры четырех друзей. По сути, они представляют собой качества или составляющие сверхдеятельной, результативной и эффективной личности.
Один из них - это воплощение нравственных ценностей, безупречной морали
Другой - воплощение силы и нерассуждающей, абсолютной верности.
Третий - это совершенный комбинаторный и аналитический разум и хитрость.
И, наконец, четвертый - это объединяющая всех и вся, невероятная воля, воля как в полагании цели, так и в её достижении.
В сверхличности, которую и представляют эти четыре друга, все эти качества на месте и каждое качество достигает своего абсолютного развития.
Hа читателей это сочетание оказывает просто магическое действие.
Подсознательно они чувствуют, что именно такая личность непобедима и совершенна. Причем такая личность, каждое из качеств которой есть тоже как бы личность, т.е., в достаточной степени и автономная, но также и прилаженная к другой такой же.
При этом никто не замечает, что Дюма, со свойственной блестящему галльскому уму иронией, не преминул четко указать, что - первый хронический, совершенно безвольный алкоголик; - второй - глуп и туп как пробка; - третий никогда и никому в здравом уме и твердой памяти не говорит правду и всегда одинок; - а четвертый - манипулирует всеми, кто ему попадается, включая и своих друзей, и за достижение своей цели бабушку родную готов если не продать, то уж использовать как ему заблагорассудится.
Далее можно с этой точки зрения разобрать все ситуации и задачи, которые приходится решать этой личности. Дюма декларирует (и в общем показывает), что никто не может противостоять такому сочетанию качеств личности. Эта личность, как кристалл, поворачивается то одной, то другой стороной. Hо и государство, и спецслужбы, и злодейские злодеи просто отступают перед этим сверхсуществом. Она же, эта личность - одновременно и идеальная группа.
Философское и социальное значение этого романа значительно больше, чем принято считать. Оно, это значение, как всегда у Дюма, не выпирает, как у какого-нибудь неуклюжего немца, даже и такого великого, как, скажем, Гёте.
А,
...Вот интересно, почему ничего подобного не было у англичан? Вроде самый свободный народ нашего мира, самая развитая и глубокая литература а вот поди ж ты, уступили каким-то лягушатникам... :)
Можно было бы теперь показать, почему провалился роман "Двадцать лет спустя". А может, и не провалился, а просто Дюма захотел показать, что человек, такой, как он может быть в своем высочайшем развитии, не может долго быть таким, он _портится_ и противоречит сам себе, раздваивается и рефлектирует.
Что касается "Виконта де Бражелона", то тут, очевидно, Дюма ставил себе другую задачу. Hо это уже совсем другая история.
Я только хочу отметить отличный поворот в "Виконте", когда монархический принцип в лице Атоса восстает против самого монарха, и оказывается, что принцип сильнее любого своего воплощения, и существует как бы более реально, чем это воплощение.
Такие дела. Вот об этом приблизительно и написала Галя Башкирова, незадолго до своей болезни и безвременной смерти. Мне об этом рассказал её близкий друг, психолог и писатель, и мы довольно много времени провели, разбирая и моделируя с одной и с другой стороны различные ситуации и повороты "Трех мушкетеров".
Потом этот принцип пытались воплотить многие писатели, они пытались описать идеальную группу, тоже результативную и непобедимую. Hо им не хватало понимания гениального открытия Дюма - что такая группа должна быть построена _не по функциональному_, а по личностному принципу.
Тут много можно еще замечать. Hапример, об отношении разума и религии, как это показано Арамисом. Можно разобрать тень этой личности - тех, кто ей прислуживает, и почему слуги именно таковы и служат именно тем, кому они служат.
В общем, читайте "Трех мушкетеров", господа! Я понимаю того человека, который, по рассказу какого-то русского писателя, всю жизнь читал только одну эту книгу, и закончив её в очередной раз, немедленно начинал читать снова. Кстати, не помнит ли кто-нибудь, где и кем рассказан этот случай?