Дышать тобой

Фокс Иви

— Я сделаю все, что в моих силах, — обещает он. — Но ты должна знать, что ты вырвала мою душу. Я больше не уверен, что для меня возможно даже притворяться счастливым. Но я сделаю все, что в моих силах.

— Спасибо, — шепчу я, и мы продолжаем танцевать.

Логан в конце концов выходит из себя, решив, что танцы под дождем вредны для моего здоровья, поэтому он поднимает меня на руки. Две другие частички моего сердца сейчас бодрствуют, попивая кофе с одинаковыми выражениями похмелья на лицах. Куэйд выглядит так, будто собирается заплакать, когда видит меня, в то время как Картер выглядит просто смирившимся.

— Ты примешь ванну со мной? — Спрашиваю

я Куэйда, и он мрачно встает.

Мы идем рука об руку в ванную, и он принимается за работу по набору воды. Он насыпает немного соли для ванн, которая находится в банке рядом с ванной, и затем я вхожу, наклоняясь вперед, чтобы он мог сесть позади меня. Он обнимает меня, и я откидываюсь назад в его объятиях. Горячая вода выпускает пар, который окутывает ванную туманным коконом.

— Ты знаешь, мои родители не были ни на одной из моих игр, — внезапно тихо говорит он. — За десятилетнюю карьеру они ни разу даже не соизволили прийти. Я отправил своему отцу билеты на Суперкубок, думая, что из всех игр, в которые я когда-либо играл, он пошел бы именно на эту. — Он горько смеется, берет губку и намыливает ее, прежде чем начать медленно мыть меня. — Он даже не отправил сообщение с поздравлениями. Позже я узнал, что на той неделе они с моей мамой были на яхте в Хорватии. Экономка сказала мне, что они даже не вскрыли конверт, в котором я отправил билеты.

— О, Куэйд, — тихо говорю я.

Он все еще боготворит меня своими длинными, медленными движениями, когда водит губкой по моему телу. Внутри меня нарастает слабая пульсация желания, но суть этого момента не в этом. Речь идет об утешении мальчика, которое никогда не переставало вызывать у меня улыбку.

— Я никогда по-настоящему не знал, что значит быть любимым, пока ты не вошла в мою жизнь, — прерывает меня Куэйд дрожащим голосом. — Людям, которые окружали меня последние десять лет, на меня наплевать. Их волнует то, что я могу им дать, что я могу для них сделать. Когда я пострадал, ни один из моих так называемых друзей мне не позвонил. И теперь ты вернулась ко мне, единственный человек, который когда-либо действительно заботился обо мне, и ты говоришь мне, что я потеряю тебя навсегда.

Его руки сжимаются вокруг меня, когда из него вырываются икающие рыдания. Я позволяю ему плакать, мягко поглаживая его руки, пока боль со вздохами покидает его тело.

— Я не единственный человек, который когда-либо действительно заботился о тебе, — говорю я ему наконец.

— Что? — Спрашивает он в замешательстве.

— Мой папа любил тебя. И я знаю, что Картер и Логан любят тебя. Они твои братья, и это никогда не изменится.

Его рыдания стихают, когда он думает о том, что я сказала.

— И у тебя всегда буду я. Я не думаю, что эта поездка, в которую мы отправились, была посвящена только моим отношениям с каждым из вас, она касалась отношений между всеми нами. Мне хотелось бы думать, что такая любовь, как наша, будет длиться вечно, независимо от того, как далеко один из нас уйдет.

Его руки сильнее сжимаются вокруг меня при напоминании о моей смерти.

— Я не думаю, что смогу это сделать, попрощаться, я имею в виду, — шепчет он у меня за спиной.

— Я знаю. Я пыталась понять, как я собираюсь это сделать с тех пор, как увидела тебя под светом Эйфелевой башни.

Дверь с грохотом распахивается, и врывается Картер, держа мой телефон в руке, в его взгляде безумие, когда он фиксируются на мне. Логан следует за ним, выглядя обеспокоенным.

— Что это значит? Что он имеет в виду, Валентина?!

—

Что? — Спрашиваю я, пока он продолжает размахивать моим телефоном.

— Пока вы были здесь, пришло сообщение, и я случайно увидел его. Имя доктор Ченнинг тебе что-нибудь говорит?

У меня сводит живот.

Доктор Ченнинг писал мне с тех пор, как я уехала в поездку, пытаясь убедить меня сделать операцию. Я перестала отвечать после того, как первые десять раз сказала нет. В этот момент я не была уверена, что стоило обращаться к врачу, который знает меня со времен моего первого лечения, когда я была маленькой девочкой. Он был раздражающе настойчив.

— Кто такой доктор Ченнинг? — Спрашивает Логан.

Картер разворачивает телефон и начинает нажимать какие-то кнопки, и внезапно я жалею, что дала ему свой пароль.

— Ты не должен читать мои сообщения, — кричу я, но в моем голосе нет настоящего жара. Я просто веду себя так, потому что знаю, что будет дальше.

И, исходя из уровня отчаяния в этой комнате, это не будет красиво.

— Валентина, пожалуйста, позвони мне. Для тебя все еще зарезервировано место на операцию. Пожалуйста, передумай, — читает Картер. — Два дня назад. Валентина, чудеса случаются каждый день. Пожалуйста, дай себе шанс. Три дня назад ... — он продолжает читать текстовое сообщение за текстовым сообщением, почти все из которых я проигнорировала. Если бы он проверил журнал моих звонков и электронную почту, он бы увидел там еще миллион попыток.

— О чем он говорит, Валентина? — В отчаянии спрашивает Куэйд.

Я вздыхаю, закрываю глаза, высвобождаюсь из объятий Куэйда и выхожу из ванны. Это свидетельство того, как сильно все изменилось с момента моего откровения, что ни один из их взглядов не опускается на мое обнаженное, намыленное тело.

Я прохожу мимо Картера, но он хватает меня за руку, останавливая от следующего шага.

— Что это значит? — Рычит он. Это рычание того, кто хватается за воздух, чтобы исправить то, что изменить невозможно.

— Я собираюсь одеться, а потом мы сможем поговорить об этом, — твердо говорю я, пытаясь отстраниться от него. Он сжимает меня на секунду дольше, его руки дрожат, когда они держатся за меня, как за спасательный круг.

— Картер, — рявкает Логан. Картер удерживает мой взгляд, а затем, наконец, отпускает, в его глазах обещание, говорящее, что он этого так не оставит.

Куэйд выходит из ванны, не стесняясь своей наготы перед двумя другими, хватает полотенце и оборачивает его вокруг своей подтянутой талии. Он проходит мимо меня, не глядя на меня, и исчезает в своей комнате. Я снова вздыхаю… Кажется, это мое любимое занятие в последние несколько дней, и я иду в свою комнату и переодеваюсь в удобные спортивные штаны. Я подхожу к дивану и сажусь. На этот раз никто из них не садится рядом со мной. Все они стоят по комнате, скрестив руки в одинаковых позах ожидания.

— Доктор Ченнинг, это врач, который занимался моим лечением. Он был моим врачом и в детстве. Тогда он только начинал, с тех пор он действительно прошел долгий путь, — говорю я с фальшивой усмешкой.

Никто не улыбается мне в ответ.

— Что он, блядь, имеет в виду в своих текстах? Что он советует тебе попробовать? У тебя есть шанс?

— Это не имеет значения. Я решила, что не буду этого делать, — пытаюсь возразить я. Очевидно, что этот аргумент не работает.

Я встаю в отчаянии, раздраженная тем, что мне приходится объяснять это решение, к которому было так чертовски трудно прийти в первую очередь.