Дышать тобой
Шрифт:
— Кто, черт возьми, такой Лукас? — Рычит Картер у меня за спиной, читая текст через мое плечо.
— Просто парень из прошлого, — говорю я печально.
Картер неверно истолковывает боль в моем голосе за то, чем она не является. Внезапно он разворачивает меня и прижимает к стене, держа мои руки над головой и прижимаясь ко мне.
— Нас троих недостаточно, Валентина? Неужели другие недостаточно занимаются этой жадной киской? — Спрашивает он мягким зловещим голосом.
Моя грудь быстро поднимается и опускается от его демонстрации агрессии. Я безумно возбуждена, и мои груди прижимаются к нему, трутся о него, когда я дышу, и заводят меня еще больше.
— Тебя более
Я закрываю глаза, когда он начинает водить кончиком носа вниз по моему лицу, а затем по шее.
— Я ненавидела себя, когда была с Лукасом. Он был совершенен. Все так думали. Он относился ко мне так, как будто я была всем его миром. Но он все время знал, что, что бы он ни делал, мне всегда будет недостаточно. Мы никогда не ссорились, потому что я никогда не заботилась о том, чтобы на что-то обращать внимание. У него никогда не было возможности разбить мне сердце, и именно поэтому я порвала с ним, когда узнала, что снова заболела. Потому что я ничего не чувствовала, когда была с ним, и я не хотела проводить свои последние минуты на Земле в таком оцепенении.
Губы Картера перестают шевелиться, когда я говорю. Он застыл на моей коже, и я дрожу, не только от ощущения его рядом со мной, но и потому, что чувствую, что потеряла что-то внутри себя, рассказав ему все это. Что говорит о нашей любви то, что я предпочла бы ссориться с Картером, Логаном или Куэйдом, чем испытывать какое-либо блаженство с кем-то другим.
Эти мужчины - мои гребаные родственные души.
Картер, кажется, смягчен моим объяснением, но он все еще стреляет кинжалами в мой телефон, когда я кладу его в сумку, чтобы взять с собой. Хотя я даже не знаю, зачем я ношу его с собой. Нет никого, кого бы я хотела услышать на данный момент, кого бы сейчас не было со мной.
Мы идем по тропинке, которая вьется вниз по склону утеса. Я борюсь, даже несмотря на то, что это спуск. Это один из тех моментов, когда вы пытаетесь дышать как можно тише, чтобы никто не узнал, насколько вы не в форме. Хотя я не теряю форму. Мое тело просто отключается.
— Ты теперь знаешь о моих прошлых отношениях, — начинаю я, не отрывая взгляда от воды под нами. Я даже не знаю, почему я собираюсь спросить то, что собираюсь спросить. — Был ли у тебя когда-нибудь кто-нибудь особенный в твоей жизни? — Спрашиваю я Картера.
Картер приподнимает бровь, спрашивая, действительно ли я иду в том направлении. Я не уверена, зачем я это делаю, но, возможно, мне нужен укол боли сегодня, чтобы почувствовать себя более живой. Прошлой ночью у меня пошла кровь из носа посреди ночи. Это продолжалось часами, и я почти дошла до того момента, когда собиралась разбудить ребят, чтобы они отвезли меня к врачу, когда это прекратилось так же внезапно, как и началось.
— Я не знаю, назвал бы я кого-либо в моем прошлом отношениями, — наконец отвечает он после минутного раздумья. — Были подружки по сексу, да. Но никаких отношений.
Я морщусь от этого термина. Я ненавижу думать о том, что он с кем-то трахался. Особенно когда он все еще не занимался со мной любовью.
— Ты сама спросила, Валентина, — злобно отвечает Картер после того, как видит, как я съеживаюсь. — И чья, блядь, вина в том, что эти женщины вообще получили шанс быть со мной?
Мои губы дрожат от страстности его тона. В последнее время у нас все шло так хорошо. Но, очевидно, нам
— Ты в порядке, принцесса? — Спрашивает Куэйд нерешительно.
Я вздыхаю и киваю, не доверяя себе, чтобы заговорить, потому что знаю, что заплачу. Я была дурой, думая, что несколько недель могут исправить десять лет сердечной боли. Особенно с Картером. Он чувствует вещи глубже, чем большинство людей. Я уверена, что мое предательство и уход проникли в самую его душу, на которой теперь отметина, которую, возможно, не удастся стереть.
Куэйд прочищает горло.
— Ты знаешь…Я думаю, что одной из самых сложных вещей в жизни после тебя была борьба за то, чтобы найти кого-нибудь еще, кто мог бы соответствовать воспоминаниям о тебе. Иногда мне казалось, что я схожу с ума. И в процессе, я уверен, я разбил миллион сердец в своем стремлении прикоснуться к чему-нибудь, что могло бы содержать частичку того, что у нас было вместе. Но это было бесполезно. Никто не мог соответствовать тому образу, который сложился у меня в голове о том, кем ты была для меня. Со временем я начал сомневаться, действительно ли то, что у нас было, было таким особенным, как я думал. Я солгал себе, сказав, что это не так, а затем чувство вины и злости только усилилось. Потому что я ненавидел тот факт, что твой призрак был лучше, чем что-либо реальное передо мной.
Он пытается снова откашляться и продолжает пристально смотреть перед нами. По его боковому профилю я могу сказать, что он часто моргает, как будто пытается удержаться от слез.
— Я был откровенен с каждой женщиной, с которой я встречался. Я сразу говорил, что мы никто друг другу и никогда ничего не будем значить друг для друга. Но я знал, что они хотели большего. Они всегда хотели большего. И это на моей совести, — также сокрушается Логан рядом со мной, делая долгий вдох, прежде чем продолжить. — Сначала я просто пытался выкинуть тебя из своей системы. Особенно после того первого года, когда я по глупости ждал, что ты вернешься к нам. А потом, когда я понял, что этого никогда не произойдет, я сделал это просто для релиза, — добавляет он с легким румянцем на щеках из-за того, насколько ему неловко из-за рассматриваемой темы.
— Ты ждал целый год? — Спросила я Логана, даже когда Куэйд начал идти быстрее впереди нас. Логан неловко чешет голову.
— Я не думал, что ты сможешь остаться в стороне. Потому что мне казалось, что я умирал, когда ты ушла. Я думал, что ты вернешься из-за такой же боли. Мне казалось, что мою душу вырвали из тела. Блядь, — ругается Логан, потирая грудь.
Мы остановились на гребне холма прямо над оживленным доком под нами. Куэйд исчез из поля нашего зрения, и, возможно, это к лучшему. Я не хочу знать, как долго Куэйд ждал, чтобы трахнуть девушку после моего ухода. Я сомневаюсь, что у него была такая же сдержанность, как у Логана, и это факт.
Вдоль дорожки оказалась утопленная деревянная скамейка, и я с благодарностью опускаюсь на нее. Я потираю область над сердцем, чтобы вспомнить боль, о которой он говорит. Я тоже думала, что умру. Сначала я считала часы, говоря себе, что если я смогу просто пережить следующий час, не позвонив им и не вернувшись, тогда все будет в порядке. А затем часы растянулись в дни, а дни превратились в недели, а затем, в конечном счете, в месяцы.
И вдруг у нас украли десять лет.
Боль просто превратилась в тупую ноющую боль, шрам, который болел всякий раз, когда я по-настоящему смотрела на свою жизнь и понимала, что я несчастлива. Это истинное счастье было недостижимо для меня, и, по-видимому, для них тоже.