Дыроколы
Шрифт:
— Уф, пронесло! — появилась из укрытия Береслава, едва начальники удалились по аллее, — А то бы не миновать распросов, типа: откуда-куда-зачем! Терпеть ненавижу! Особенно завхоза! Въедливый мужик! У него каждая наволочка на счету! И это-то в наше время, когда любой материализатор наштампует их тебе сотню за секунду…
— Главврачь вроде ничего? — вставил я словечко, чувствуя неловкость за свою нерастороп ность, которая чуть было не погубила наше мерприятие на корню.
— Ты его плохо знаешь, Рома! Тоже тот ещё жук! Я просто в шоке, почему он не подкатил к тебе и не спросил с ехидной улыбочкой: а куда это вы собрались, молодой человек, когда
Из столовой? Так мы уже опустились до банального воровства? И тэ-дэ, и тэ-пэ…
Береслава так удачно скопировала Главного медика Базы, что я от души расхохотался.
Видать, девчонка раньше не раз сталкивалась с ним по идентичным вопросам.
— Валим отсюда! — прервал я её, — А то ещё чего доброго возьмут и вернутся!
* * *
Мы приземлились метрах в ста от берега озера. Ближе было нельзя — запрещали правила экологии. И хотя никаких организаций типа "Гринпис" в Мире Майарун не функциони ровало, русины свято соблюдали запреты. Вот бы их сознательность да моим соотечественни кам? А то ведь и сами по уши заросли в мусоре, и всю окружающую природу испоганили, да так, что и не исправишь теперь…Что-то ещё будет с Россией? Ох-ох-ох!
— Сколько отсюда до Базы? — спросил я, навьючивая себе на спину рюкзаки и скатки.
— Около десяти километров. Это юго-восточная оконечность долины…
— Встреча с диким зверьём нам не грозит?
— Не-а! Я перед отлётом заглянула в Центральный Пост сигнализации и включила на пульте цепочку ультразвуковых датчиков вокруг озера. Они тут всё зверьё отпугнули, включая и хозяев
— неандертальцев!
— Здорово! Не забыть бы по возвращении снова выключить, а то на водопой ни одна животина не прорвётся…
— Автоматика сама включит, как только мы улетим с озера. Можешь не волноваться.
Береслава подхватила свои бочонки и пошла впереди, показывая дорогу. Мы решили разместиться на самом берегу и она знала несколько подходящих мест, как для пикника, так и
для купания. Девушка выглядела весёлой и беззаботной. Ещё бы! Не пройдя и десяти шагов, "сен-сеиха" сунула мне в одну руку баклажки, в другую мешок с углём, и сама потрусила налег ке. Заражённый её жизнерадостностью, я весело горбатился, стараясь не замечать тяжести но ши. Мы шли и болтали, болтали и смеялись, затевая на ходу всякие нелепые, но смешные игры.
— Дяденька, а дяденька? — дурашливо спрашивала Береслава, изображая заблудившуюся в сельской местности недалёкую горожанку, — А где тут у вас пруд?
Я корчил гримасу маньяка-извращенца, окидывал её фигурку откровенным оцениваю щим взглядом и вкрадчивым голосом отвечал:
— А где, гражданочка, поймают, там и прут!
И раскинув занятые руки, бросался на неё, пытаясь заключить в обьятия. Она громко визжала и убегала прочь, задыхаясь от хохота. Потом возвращалась и корча из себя наивную дурочку, негромко уточняла:
— Дяденька, а дяденька? Что вы имеете в виду?
— Что имею, то и введу! — рявкал я и снова бросался на неё, ревя словно гомодрил в брачный период.
Опять визг, хохот, беготня… Вот так незамысловато мы и забавлялись, направляясь к
поросшему
нами всецело овладело то чувство душевной свободы и раскованности, которое иногда неожиданно посещает и молодых, и старых и является предвестником ещё более могучего человеческого проявления, называемого…любовью!
Купались мы долго, несмотря на довольно прохладную воду. Наверное, где-то поблизости, били подводные ключи. Играли в салочки, ныряли на спор, устраивали гонки на матрацах, плавали туда-сюда, топили друг дружку — одним словом развлекались, как могли.
Потом я развёл на песчанной проплешине рядом с водой костёр, обложив его крупной круглой
галькой, и мы, словно черти в преисподней, то носились вокруг него, то прыгали через огонь…
Бесясь, я несколько раз словно невзначай подхватывал Береславу на руки и она, отчего-то, не вырыалась, как прежде, а крепко прижималась ко мне всем телом и замирала. В такие минуты её полуприкрытые, с искринкой, манящие глаза оказывались совсем рядом с моими и я чувство вал, как у меня захватывает дух и из-под ног предательски уходит земля. Поцеловать её в те мгновения я так и не решился…
Уголёк от яблоневых полешек в мангале к тому времени раскалился до бела и мы взялись за шашлык, причем я и Береслава каждый шампур нанизывали по-своему, громко нахва ливая свой рецепт со строго грузинским акцентом. Что и говорить, у Береславы это получалось несравненно лучше.
Потом прямо на траве расстелили цветную скатёрку из клеёнки, сервировали стол и принялись пировать. И пиво и медовуха оказались выше всех похвал. Я даже предложил тост
за здоровье Береславовой бабули и до дна выпил целую глинянную кружку медовухи. Береславе моё внимание к её родне было приятно и я повторил тост, правда на этот раз сменив медовуху на пиво. Что касается шашлыка, то он тоже удался на славу. Причём я отдавал предпочтение шампурам Береславы, а она — моим!
Мы ели, пили, весело болтали, потом стали распевать старинные русские песни… Береслава вдруг глубоко задумалась. Она сидела напротив меня, на голове её появился венок. из полевых цветов. Я не заметил, когда девушка успела его сплести. Он преобразил её до неузнава емости, добавив в облик толику трогательной нежности. Она выглядела настолько неотразимо, что я немного смутился.
— Помнишь, — спросила меня Береслава, — ты как-то поинтересовался, не плела ли я венок и не
оставляла ли его в лесу? Отвечаю: нет, не плела и не оставляла! Но обязательно сделаю это сегодня вечером. Я оставлю его на этом самом месте, а завтра утром вернусь и проверю, забра ли ли его здешние русалки или нет?
— Но ведь теперь не русалочья неделя! — возразил я, — Сегодня вторник, а не "семик"…Да и водятся ли в этом озере русалки, вот вопрос…Пока мы купались, я видел только одну из них!
И она — это ты!
Береслава слабо улыбнулась и упрямо мотнула головой, глаза её заискрились.
— Всё не важно! Я сделаю так, как задумала!
Я отвёл от неё глаза, понимая, что поспать этой ночью мне не придётся.
Внезапно запиликали наши ручные "Ти-Ви-Фоны".Мой и Береславы одновременно. И на квадратных цветных жидкокристаллических дисплейчиках высветилось взволнованное лицо нашего шефа — Пресвета. Он внимательно всмотрелся в наши лица и поджал губы.