Дыроколы

Гжатский Сергей

Толпа гуляющих сбилась в кучу вокруг магнитофона и с первыми аккор дами принялась скакать, трястись, дёргаться и извиваться в такт мелодии. Причём, как я отметил, в пляске приняли участие все гости без исключения, а это человек тридцать-сорок, не меньше. В том числе и пожилые…

Я и не заметил, как очутился в самой гуще веселья, поневоле превратив шись в одного из приглашённых гостей. Видимо, точно так же подумала обо мне и разбитная миловидная бабёнка лет сорока с точёной фигуркой располневшей балерины и обилием золотых украшений на пальцах, в ушах и на

шее. Она выс кочила из круга танцующих и одарив меня шальным взглядом хмельных глаз, бесцеремонно вцепилась в руку и потащила за собой:

— Что ж вы не танцуете? Нехорошо! Пошлите!

Я не сопротивлялся. Не в силах противостоять её натиску — дал увлечь себя в круг. Знакомство обещало быть приятным, так зачем же отказываться? Я уже предвкушал, как в танце обниму её за талию и прижмусь к раскошному телу… но, оттянуться под магнитафон мне не дали. Внезапно дорогу нам заступила ряженая пара. Мужчина держал в руках хозяйственную сумку, в которой что-то позвякивало, а женщина — поднос, на котором стояло две початых бутылки водки: "андроповка" и "особая", два лафетника и бутерброды с ветчиной, сервилатом и сыром, несколько красных помидоров, яблоко и солёные огурцы.

— За здоровье молодых, гостюшки дорогие! — пророкотала ряженая басом, и я понял, что это переодетый в юбку и женскую кофту мужик.

— За здоровье молодых! — вторила ему вставшая сбоку женщина, переодетая мужиком. Она была главной, так как сама взялась разливать водку по лафетни кам, её же напарник выступал в роли обычного носильщика подноса.

— А хозяину "малинковский"! — подсказал он облизнувшись, когда напарница вознамерилась накатить водки и на мою долю.

— А и верно! — спохватилась ряженая и порывшись в сумке, извлекла и до краёв наполнила гранёный стакан. Потом протянула его мне.

— Давай, пейте! За молодых!

Я подхватил стакан двумя пальцами, чокнулся с хихикающей "балериной" и только вознамерился опрокинуть его одним махом, как сбоку, откуда-то из-под локтя, услышал громкий ехидный голос Береславы:

— Так-так! Без жены пьёшь?!

"Балерину" как ветром сдуло! Она поперхнулась и не допив стопку до ко нца, поставила её на поднос. Потом юркнула в толпу и затерялась среди танцую щих. Ряженная охнула. Сходу просчитав ситуацию, мгновенно, во избежание скандала, наполнила свободный лафетник и протянула его Береславе, которая смотрела на меня с укоризной.

— Я тебе где велела ждать? — говорили её глаза.

— За молодых… — просипела ряженная и так зыркнула на меня, что я испытал стыд и позор, прочитав во взгляде женщины окончательный себе приговор: " Все мужики — кобели хорошие! И этот не лучше!"

Что бы как-то разрядить обстановку, я выдал спич:

— В жизни всё взаимосвязано: живёшь — хочется выпить, выпьешь — хочется жить!

— Оно и видно! — буркнула недовольно Береслава, но всё равно чокнулась со мной и выпила "за молодых". Я тоже поспешил опустошить свой стакан, опаса ясь, что напарница изыщет предлог и не даст мне отведать водочки местного производства.

Едва

поставив стопку на поднос, Береславва вытаращила глаза, округлила рот и с возгласом: "Ой, мама родная!", замахала перед ним ладошкой. Я понимал её состояние как никто другой — ведь мне пришлось пережить то же самое, потому что вместо водки по бутылкам был разлит…первач градусов под семьдесят с лишним!

Не теряя времени, я сунул напарнице солёный огурец с бутербродом, сам закусил свежим помидором, после чего ряженые со смехом отстали от нас. Они ринулись дальше, отлавливая наиболее трезвых на их взгляд гостей и вышедших за ворота соседей.

— Что дала разведка? — спросил я Береславу с набитым ртом. Девушка успела отдышаться и закусить.

— Всё тихо! Пока… Можно идти, профессор ждёт, — Она смахнула набежавшие на глаза слезинки и мы стали выбираться из веселящейся толпы.

— Ну, ты и тип, Пробойников! — выговаривала мне по пути напарница, — Не успела оставить его на минутку, как он уже и к свадьбе чужой примазался, и бабёнку снял…

— Всё было не так, командир! — слабо отнекивался я, чувствуя как алкоголь растекается по жилам и дурманит голову — Кстати, Пересвет не обьявился?

— Пока нет!

Тем временем гуляющие отключили магнитофон. Его место занял хмельной баянист, тоже переодетый под ряженого. На его макушке чудом держался картуз с лакировоным козырьком и пришпиленным гладиолусом. Он уселся на табурет, растянул меха и хорошо поставлленным голосом запел серию озорных частушек про "Семёна" и "Семёновну":

— Семён, Семён не ходи с другой, а пойдёшь с другой, ну и… с тобой!

— Семёновна, в реке купалася, большая рыбина в… попалася!

Семёновна, в бане парилась, в предбаннике… ударилась!

Ну, и дальше в таком же духе…

Когда мы проходили мимо задорного куплетиста, я случайно оглянулся на него и меня пронзил холодок тревоги — размалёванный до неузнаваемости гри мом баянист, сверкнул вдруг золотыми коронками. Ещё один фиксатый?! Не много ли их собралось на нашем пути?

Береслава, в отличии от меня, ничуть не опьянела. Тем не менее я под хватил её под локоток и мы вернулись к воротам, на которых белела табличка с номером "61".

— У гармониста — золотые фиксы! — сообщил я по дороге Береславе.

— Видела! — ответила она, — Это настораживает! Заберём у профессора дырокол, и мухой на базу. Пересвета ждать не будем…

Мы прошмыгнули в незапертую калитку и оказались в густом саду, через который к высокому крыльцу двухэтажного дома вела дорожка из битого кир пича. Береслава приникла к щёлочке не до конца запертой двери и убедившись, что на улице помимо гулянки, по-прежнему спокойно, закрыла её на засов.

Потом мы пошли по са ду, настороженно вглядываясь в его глубину. Но всё вокруг выглядело довольно мирно. Причин для тревоги не возникало. Тем не менее Береслава протянула мне трофейный "ПМ" и вооружилась сама. Мы подня лись на крыльцо и постучали в дверь. Из глубины дома мужской голос пригла