Дым

Саммер Катя

Как раз когда Дым приходит и сгоняет друга с нагретого места.

— Мне кости перемывали? — он подтягивает и сажает к себе на колени.

— Конечно, — пытаюсь скрыть смущение в вызове.

Голова чуточку кружится от пузырьков. Я, как дурочка, улыбаюсь ему, а он, не отрывая взгляда от моих губ, кивает куда-то.

— Потанцуем? — спрашивает. Я вслушиваюсь в музыку и с удивлением обнаруживаю, что заводную песню сменила красивая мелодия.

— Почему нет.

Допиваю шампанское и встаю. Дым делает пару глотков воды из бокала и уже скоро тянет меня в центр зала, куда постепенно стекаются танцующие парочки. Я обнимаю его и без стеснения кладу голову на плечо. Руки Дыма крепче сдавливают мою

талию, а затем двигаются дальше и ложатся на спину, чтобы сильнее прижать к себе.

Мы медленно покачиваемся в такт песни, слов которой я совершенно не понимаю. Даже впервые жалею, что так плохо знаю английский. Песня кажется грустной, но проникает в самое сердце — просачивается через кожу прямо в вены и струится по телу, разгоняя кровь.

Я думаю о нас. О нас с Дымом. О том, что впервые за бесконечно долгое время у меня есть планы на Новый год — Федя будет с нами в полночь, правда, уже утром уйдет на смену. Я думаю о нашей небольшой, но шумной — не побоюсь этого слова — семье. О Лисе. О Пони, которая почти поселилась у нас, так как ее вторая хозяйка слишком поглощена личной жизнью. Я как раз представляю в мыслях ушастую собачонку, когда вижу Паулину за руку с Арсением прямо на входе в зал. Эти двое наконец — и это должно звучать, по словам Дыма, именно как на-ко-нец — вместе и больше не трепят ему нервы, предпочитая проделывать это друг с другом.

Много о чем думаю, пока мы покачиваемся неспешно, потому как многое произошло. Мы ведь за пару месяцев даже к маме моей в деревню успели съездить. Это, конечно, было странно, но Дым держался молодцом, а я радовалась за Лису, которая помнит и любит бабушку. Та, кстати, тоже попала под обаяние Феди, особенно когда малышка при ней назвала его папой. Да я и сама была готова слезу пустить — сколько раз не услышу, все равно сердце замирает.

В квартире доделали ремонт, и я все-таки выставила ее на продажу. Дым оказался прав — нужно избавляться от плохих воспоминаний. Я точно не смогла бы там находиться спокойно: только вышла на балкон, горло сразу спазмом сдавило, ужасные картинки замелькали перед глазами. Мы посовещались и решили взять нам с Лисой что-то небольшое в новостройке, которую тоже слегка доведем до ума и сдадим. Деньги нам точно не повредят, и у нас с малышкой по-прежнему будет тихая гавань на любой случай жизни. Только вот надеюсь от Феди нам не придется съезжать, пожалуй, ни-ког-да!

Я вздрагиваю и крепче цепляюсь за него пальцами, когда в зале вдруг раздается громкий вой сирен, и четкий голос объявляет о вызове… что? Куда? Черт возьми! Сердце сжимается, я вскидываю взгляд на Федю, и замечаю улыбку. Но лишь когда все дружно начинают смеяться вокруг, понимаю, что это какой-то дурацкий розыгрыш.

— Дураки, — шиплю, тяжело выдыхая.

— Полностью согласен, кому-то больше не наливать.

Я слышу его голос, даже ухмыляюсь ему. Проходит, наверное, всего-то пару мгновений, когда я оборачиваюсь и…

— О боже, — кажется, снова перестаю дышать.

Потому что Дым крутит в руках бархатную коробочку. Вроде бы так небрежно, но глаза его говорят о другом.

— Я все же рассчитываю услышать просто «да».

Эпилог

Seafret — Be My Queen

За день до лета

Что такое любовь? Раньше я не знала, как ответить на этот вопрос. А теперь оказалось, к слову подходит много глаголов.

С точностью могу сказать, что любовь — это быть рядом с ним. Не только когда улыбка сверкает ярче солнца, но и в самые тяжелые времена под завесой черных туч. Любить значит поддерживать, когда его отец, которому не обещали и трех месяцев жизни, спустя полгода все же уходит от нас. И не выпускать ладонь, пока Дым, по-мужски сдерживая слезы, прощается

с ним.

Любовь.

Любовь — это помогать дорогим ему людям. Особенно лучшей подруге, которая без конца влипает в самые невероятные истории. Например, только начав встречаться с Арсением, ревет взахлеб на вашей кухне, потому что беременна. Пытается осознать, что бе-ре-мен-на, когда оставила все надежды стать матерью. И без конца повторяет, что совсем не уверена, кто отец ребенка. Иначе все было бы так просто, да?

Любовь — это доверить ему самое сокровенное. Доверить не только всю себя, не только самые важные секреты и истинные чувства, а еще маленькую озорную Лису. Доверить дочь, пока пытаешься расслабиться в баре с сестрой и ее подружками, потому что привыкаешь к новой жизни.

Любовь — это дышать свободно. Взять и проспать после бурной ночи на работу, а затем носиться по квартире, пытаясь все успеть. Но в результате сдаться, когда он поймает в дверях и закинет на плечо, чтобы задержать еще на час-другой в спальне. И так ведь опоздала.

И, без сомнения, любовь — это быть сильной. Потому что любить мужчину, который работает пожарным, не так-то просто. Приходится перестать следить за новостями, чтобы не изводить себя.

Но именно этим я сейчас и занимаюсь, пока лифт невыносимо медленно ползет вверх. Нервно стучу каблуком по полу и ловлю хмурый взгляд мужчины, который едет со мной в кабинке. Прекращаю, потому что он слишком явно таращит глаза. Всю осматривает — прямо от нарядных туфель до забрызганной литрами лака макушки. Я отворачиваюсь и лишь со звуком, извещающим, что мы наконец приехали на нужный этаж, нахожу в голове самый простой ответ на вопрос о том, что такое любовь. Он приходит внезапно и кажется таким очевидным. Ведь любовь для меня — это Лиса и Дым.

Я не смогу без него. Он — мои легкие, без которых не сумею дышать.

В приемной больницы стоит резкий запах лекарств и хлорки. А еще беды. Мимо на каталке перевозят мужчину с проломленным черепом, и у меня едва ли не останавливается сердце.

— Дымов Федор, — поймав медсестру в проходе, я не кричу, напротив, говорю очень тихо, — мне сказали, он поступил к вам.

Девушка качает головой, явно не понимая, о ком речь, но я изо всех сил цепляюсь за ее халат и отчаянно заглядываю в глаза.

— Пожарный, — поясняю с надеждой.

— О, — вдруг произносит та, и я застываю.

Ну и что значит это ее «о»? «О, ужас»? Или «о, я его помню»? Что, черт возьми?

Только открываю рот, чтобы завопить во весь опор, когда меня окликает знакомый голос. Я резко оборачиваюсь и первым делом вижу высокий блондинистый хвост. Паулина. Это Паулина!

Я не бегу — несусь к ней.

— Где он? Что с ним? — врезаюсь в нее с десятком вопросов.

— Детка, детка, а ну, выдохни! Все с Федей нормально, — говорит, поглаживая плечи, пока я ловлю губами воздух и пытаюсь справиться с подступающей паникой. — На свадебных фотках будет слегка помятый, но для таких целей есть «Фотошоп».

Она улыбается мне. Паулина улыбается. Она ведь не улыбалась бы, если б все было плохо?

— Юна, да ты красавица! — отстранив меня на расстояние вытянутых рук, выдает с неподдельным восторгом. Только сейчас замечаю, что так много людей смотрят на нас.

Еще бы! Я ведь прямо с финальной примерки, прямо в свадебном платье примчала в эту чертову больницу, позабыв обо всем! Потому что так не должно было быть! У Феди заканчивалась крайняя смена, ему дали пару отгулов. Он уже с утра звонил, собирался домой. Сказал, задержится, потому что они всем караулом собрались Палыча провожать на пенсию. В подробностях описал, как будут обливать его из брандспойтов и считать до двадцати трех — за каждый год службы. Все же было хорошо, пока мне не позвонили и не сказали, что Дымова забрали в больницу!