Дым и зеркала
Шрифт:
В тетрадях Ричард писал стихи и рассказы, а еще рисовал картинки.
После ванны Ричард поспешно вытерся и оделся, – его ждала книга, потерянный мир, в который надо вернуться.
Из здания он вышел медленно (галстук съехал, полы рубашки плещутся на ветру), читая про лорда Грейстока и спрашивая себя, действительно ли есть планета внутри планеты, где летают птеродактили и никогда не наступает ночь.
Дневной свет начал сереть, но вокруг школы было еще довольно много учеников, большинство играли в теннис, у скамейки пара играла в «каштаны» [30] .
30
детская
Прислонившись к кирпичной стене, Ричард продолжал читать; внешний мир исчез, унижения раздевалок позабылись.
– Ты просто позор, Грей. «Я?»
– Посмотри на себя. Галстук на сторону. Ты позор для школы. Вот что ты такое.
Фамилия мальчика была Линдфилд, он был всего на два года старше, но вымахал уже ростом со взрослого.
– Посмотри на свой галстук. Нет, действительно посмотри.
Взяв Ричарда за галстук, Линдфилд затянул его жестким, тесным узлом.
– Жалкое зрелище.
Линдфилд и его друзья беспечно ушли.
У красной кирпичной стены школьного здания стоял Элрик Мелнибонэйский и смотрел на него. Ричард дернул за узел, попытавшись его расслабить, – галстук врезался ему в горло. Его руки тщетно шарили по шее. Он не мог дышать, но его беспокоило не дыхание. Его волновало другое: он словно бы внезапно разучился стоять. Какое облегчение, что выложенная кирпичом дорожка, на которой он стоял, оказалась мягкой, когда медленно поднялась, чтобы принять его в свои объятия.
Они стояли бок о бок под ночным небом, усеянным тысячами огромных звезд, стояли возле развалин – наверное, некогда тут находился древний храм.
Сверху вниз на него смотрели рубиновые глаза Элрика. Ричарду подумалось, что они похожи на глаза исключительно злобного белого кролика, который был у него в детстве, но потом прогрыз прутья клетки и сбежал в сассекские поля, чтобы наводить ужас на ни в чем не. повинных лисиц. Кожа у него была белее белого, а изукрашенная и изысканная, расчерченная сложными орнаментами броня – сплошь черная. Тонкие белые волосы разметались по плечам, точно на ветру, хотя воздух был неподвижен.
– Так ты хочешь быть спутником героев? – спросил он. Голос у него звучал мягче, чем в воображении Ричарда.
Ричард кивнул.
Одним длинным пальцем Элрик взял Ричарда за подбородок, заставляя поглядеть себе в глаза. «Кровавые глаза, – подумал Ричард. – Кровавые глаза».
– Ты не спутник, мальчик, – сказал он на высоком наречии Мелнибонэ.
Ричард всегда знал, что, хотя и отставал по французскому и латыни, обязательно поймет высокое наречие, когда его услышит.
– Но кто же я тогда? – спросил он. – Пожалуйста, скажите мне. Пожалуйста!
Элрик не ответил. Он повернулся спиной к Ричарду и ушел в развалины храма.
Ричард побежал следом.
В храме Ричард нашел жизнь, с иголочки новую, для него приготовленную, только надень и носи, а внутри этой жизни – еще одну. И каждая
… и он словно вынырнул с самого глубокого места в плавательном бассейне. Над ним возникли звезды, потом распались, растворившись в зелень и синь, а еще в глубокое разочарование, что он опять стал Ричардом Греем. Он пришел в себя, исполненный незнакомого чувства. Чувство было острым и конкретным, настолько конкретным, что потом он даже удивился, что для этого чувства нет особого названия: это было отвращение и сожаление, что вернулся к тому, с чем уже покончил, что оставил и забыл, что было мертво. Ричард лежал на земле, а Линдфилд возился с тугим узлом галстука. Вокруг стояли другие мальчики, он видел склоненные над ним лица, встревоженные, обеспокоенные, испуганные.
Линдфилд распустил галстук. Ричард судорожно втягивал воздух, хватал его ртом, насильно заталкивал в легкие.
– Мы думали, ты прикидываешься, – сказал кто-то. – Ни с того ни с сего вдруг упал.
– Заткнись, – бросил Линдфилд. – С тобой все в порядке? Извини. Честное слово, извини. Господи. Прости меня.
На мгновение Ричарду показалось, что он извиняется за то, что вернул его назад из мира за стенами храма.
Линдфилд был до смерти перепуган, заботлив, дружелюбен от отчаяния. По всей видимости, он еще никогда раньше никого не убивал. И ведя Ричарда по каменным ступенькам в кабинет заведующей хозяйством, Линдфилд объяснил, что вернулся из школьного буфета и нашел Ричарда без сознания на дорожке, окруженного любопытными мальчиками, и сообразил, в чем дело. Ричард немного отдохнул в кабинете заведующей, где ему дали горький растворимый аспирин из огромной банки и пластиковый стаканчик воды, а потом отвели в кабинет воспитателя.
– Господи, ну и помятый же у тебя вид, Грей! – сказал воспитатель, раздраженно пыхтя трубкой. – Я совсем не виню молодого Линдфилда. Как бы то ни было, он спас тебе жизнь. Ни слова больше не желаю об этом слышать.
– Извините, – сказал Грей.
– На этом все, – ответил воспитатель из облака ароматного дыма.
– Ты уже решил насчет религии? – спросил школьный капеллан мистер Эйликвид.
Ричард покачал головой.
– У меня большой выбор, – признался он. Школьный капеллан также вел у Ричарда биологию.
Недавно он водил весь класс – пятнадцать тринадцатилетних мальчиков и двенадцатилетнего Ричарда – в свой холостяцкий домик через дорогу от школы. В саду мистер Эйликвид убил, освежевал и расчленил острым ножиком кролика. Потом, взяв ножной насос, надувал мочевой пузырь зверька, как воздушный шар, пока он не лопнул, забрызгав мальчиков кровью. Ричарда стошнило, но он был единственный.
– Гм, – сказалкапеллан.
Кабинет капеллана был заставлен книгами. Это был один яз немногих, хоть сколько-нибудь уютных учительских кабинетов.