Дылда
Шрифт:
– Слушай, ладно! Мы побежали, нам на работу ещё…
Егор вновь остался один. Они оставили на подоконнике стакан и бутылку. Егор взял её в руки, прочитал название: «Столичная». Обыкновенная бутылка, белая этикетка с ярко-красными краями. На верхнем крае было написано «Столичная», на нижнем «водка». Егор обратил внимание, что на этикетке красовались четыре медали, на которых было что-то написано не на русском языке. Он также нашёл цену – 4,12 – после чего поставил бутылку на место.
Егор вновь вышел на улицу. И снова он остался один, хотя рядом по Невскому в обе стороны спешили куда-то люди. Егор шёл вперёд, смотря по сторонам.
Егор стал вспоминать бабушку, и внезапно ему в голову пришла страшная, но невероятная мысль… Если сейчас восьмидесятый год, думал Егор, то, получается, бабушка ещё… жива! Значит, она по-прежнему живёт на Васильевском острове, а он ещё даже не родился!
Он очень любил бабушку, ему нестерпимо захотелось её увидеть – хоть одним глазом посмотреть в её добрые глаза, милую старушечью улыбку… Егор повернул голову налево – через один перекрёсток станция метро Маяковская. Его шаг ежеминутно сменялся бегом, он стремительно прошёл к турникетам, как ни в чём не бывало, опустил пять копеек, перед ним раздвинулись створки, и он оказался перед эскалатором.
Он встал на него и стал ехать. Чёрт возьми, думал Егор, в 1980-ых метро какое-то медленное, по сравнению с нашим. Он огляделся по сторонам и стал спускаться вниз. Он старался делать это без лишнего шума, потому что пассажиров было много, но никто не сбегал вниз. Пассажиры словно не замечали его, поэтому Егор спускался всё быстрее и быстрее. В конце пути он бегом сошёл с эскалатора, но… уходящий поезд закрыл перед ним двери. На этот раз ему не повезло. Поезд уехал, но не прошло и минуты, как появился другой. Егор обрадовался и поспешил в него сесть. Он прошёл к противоположной двери, встал и стал думать о бабушке. Вдруг он почувствовал, что у него звонит телефон…
Егор с испугом огляделся по сторонам, заметил ли кто-нибудь из пассажиров. Но никому до этого и дела не было. Люди стояли в наушниках, кто-то прикрыл глаза, пассажиры, которым повезло занять свободные места, читали что-то в портативных компьютерах. Егор обернулся к двери, возле которой он стоял, и увидел рекламу – на обеих половинах дверей Егор увидел рекламные объявления. Он вспомнил про телефон, он принял вызов и услышал в трубке голос Максима:
– Ты там что – на Луну за своей визой поехал, а? Где ты?!
– Я в метро. Ребята, я в метро!
– Ты же сказал, что заберёшь документы и сразу обратно. Что ты делаешь в метро?
– Пробки, Максим, всё было забито, как троллейбусы на Невском, – вспомнил он и посмеялся. Он очень рад был слышать Максима.
– Какие троллейбусы ещё? Послушай, мы уже заправились и уложились. Долго тебя ещё ждать? Где тебя подхватить?
– Я еду домой. Мне нужно забрать вещи.
– Мы будем ждать возле твоего дома, – ответил Максим и
– Максим, постой! Постой!
– Чего?
– Слушай, а что значит винтовая бутылка?
– Егор, ты там в порядке? С чего это ты вдруг интересуешься? У нас впереди только рыбалка, – рассмеялся Максим. – Винтовая не бутылка, а пробка. Когда-то давно пробки были без резьбы, поэтому их трудно было открывать. А винтовая – эта с резьбой. Таких было мало, говорили, что всю партию винтовых отправляли в ЦК. Погоди, а почему ты всё это спрашиваешь?
– Не важно. Максим, я скоро буду, – ответил Егор и положил трубку.
Его сердце радостно билось – он вернулся. Он вернулся! Канал Грибоедова вновь работал только на подъём, а по громкой связи говорили о каких-то выгодных кредитах. Вот и хорошо, думал Егор, вот я и дома. Выйдя на Невский, он вновь попал в водоворот машин. На противоположной стороне он увидел свою машину. В сторону Адмиралтейства машины двигались ещё хоть как-то, а в сторону вокзала по-прежнему всё стояло. Егор перешёл Невский, сел в свою машину, выехал на Невский и поехал домой – чтобы захватить вещи и уехать с друзьями на рыбалку.
Трудно даже предположить, как стало возможным то, что произошло с нашим героем. Сам автор ответов, увы, не знает.
Но знает он то, что Петербург – самый таинственный и загадочный город, и, кто знает, может быть, действительно по питерской подземке курсирует поезд. Поезд, который отправит пассажира в прошлое…
Старик
Как же хорошо, что всё уже позади. Как же приятно иногда остаться наедине с самим собой. Пожалуй, люди не умеют ценить одиночество, всё стремятся быть в центре других, быть частью чьей-то жизни, так и став центром своей собственной. А много ли человеку для счастья надо?
Об этом думал старик, сидя на крыльце недавно приобретённого дома. Дом этот ещё не был им обжит полностью, в голове старика крутилось множество разных идей по обустройству участка, сада и огорода, но больше всего старик думал о веранде. Он обязательно первым делом построит у дома веранду – большую, застеклённую, чтобы на ней всегда было светло и тепло, чтобы никогда на ней не угасал пар от самовара… Прямо как раньше, когда дети были ещё маленькие, а жена жива. Бывало, скроется солнышко после обеденного зноя летним днём за деревьями сада, выращенного им, подует лёгкий свежий ветерок в открытые окна, и семья Ивана Дмитриевича собиралась на веранде есть раков. Ловил он их, как и рыбу, здесь же – на речке. Он приносил ведро этих клешняков – больших, зелёных, с чёрными глазами. Часть он вываливал в ящик и уносил в подвал; рак, если у него смочен панцирь, несколько дней ещё может жить во влажном воздухе подвала, а часть он уносил в сарай, где на керогазе уже закипала кастрюля с водой.
Старик бросал в кастрюлю укроп, соль, а затем принимался за раков. Он никогда не варил их при детях. Всё-таки, как ни крути, а бросать в кипящую воду живых раков жестокое занятие.
Когда раки становились красными, он выдерживал их в кипятке еще не менее получаса, а затем выкладывал на противень и торжественно вносил на веранду. Семья любила собираться прямо на полу, на пледе – вокруг противня – несмотря на то, что стол на веранде тоже имелся. Что-то очень тёплое и семейное было между этими людьми, которые располагались на пледе, устраивая настоящий пир, на котором раки были главным блюдом.