Дыхание Смерти
Шрифт:
— Я оставил ребенка в грязной подворотне наедине с трупом? — еще более хрипло произнес он.
И дядя Тадор закрыл лицо ладонью, как делал всегда, когда переживал. Сильно переживал. Но я уже знала, что будет дальше — сейчас он начнет действовать, если он и отчаивался, то всегда ненадолго.
Так и случилось.
Резко убрав руку, дядя взглянул на меня внимательным взглядом темных глаз и начал задавать вопросы:
— Сколько тебе, моя девочка?
— Семнадцать, — прошептала с трудом выговорив. — Семнадцать… — эхом отозвался дядя Тадор, и с нескрываемой болью выдохнул: — Семнадцать!
Я промолчала, все так же неотрывно глядя на него, и не до конца веря собственным глазам. В происходящее
— Ты в столице седьмого королевства, — оглядевшись вокруг, произнес дядя Тадор. — В доме Гаэр-аша?! Что ты делаешь в доме Гаэр-аша? Уходи оттуда! Сейчас же, немедленно, котенок!
Он глухо простонал, растер лицо ладонями, вновь посмотрел на меня и приказал:
— Одевайся. Не забудь шапку и теплый плащ, я вижу снег, значит у тебя зима. Затем пройди по коридору второго этажа вправо до упора. До самого упора. Подойдешь к стене, нарисуешь руну Тхагар и напитаешь кровью. Не магией, солнышко. Нужна кровь. Спустишься вниз по проходу до винтовой лестницы. От нее снова вправо, вправо, а не вниз и открываешь проход символом Ашуэро. Напитываешь его дыханием. Выдохни все что есть, чем больше, тем лучше. В любом случае, ты выйдешь на старом кладбище в восточном секторе столицы. Оттуда пройдешь до северных ворот, откроешь символом первой руны, чтобы не привлечь стражу, выйдешь на улицу Первоцветов, спустишься вниз, под откос, до домика сапожника Агуда. Ему и только ему назовешь свое имя, и скажешь, что тебя послал я. Агуд хранит шкатулку, ее откроет только твоя рука. Кольцо наденешь на правую руку, на безымянный палец. Оно закроет то, что сияет сейчас на твоей ладошке… — последнюю фразу, дядя Тадор произнес со странным чувством горя. И я поняла его причины, едва он добавил: — Моя маленькая девочка, я тебя не уберег…
И тут же знакомое и приказное:
— Действуй.
Не размышляла ни секунды.
Вновь надела ботинки, быстро зашнуровала, подхватила плащ из шкафа, шапку брать не стала, она была на вешалке внизу на первом этаже, и спускаться за ней был недосуг, но чувствовала себя из-за этого немного виноватой. Еще схватила нож для бумаги со стола.
Выйдя в коридор повернула направо и быстро, так что боевым умертвиям пришлось расступаться, подошла к стене, резким жестом проткнула палец. Руна Тхаргар по сути проста — неравноценый крест, вокруг него ровный круг, в правом секторе маленькая руна Аддан. Древняя письменность вечных, давно позабытая реальным миром.
И едва завершила, сдавила палец, напитывая руну кровью, и одновременно с этим ощущая, как моя аура формируется рядом, на шаг позади меня. Моя фактическая копия, которую я чувствовала, как саму себя. И когда открылся проход, который по всем законам пространства и логики должен был вести прямо на улицу в пустое пространство, а вел почему-то вниз крутой замшелой лестницей, я шагнула вперед, а моя копия осталась стоять там, в доме Гаэр-аша… Так вот что случается, если напитать руну Тхагар кровью — о твоем исчезновении из дома никто не узнает!
Я потрясенно обернулась, и увидела, как вторая я, на ходу расстегивая плащ, возвращается в мою комнату. Кто бы мог подумать, что эту руну можно использовать таким способом! И кто бы мог представить, что у отступников есть не только астральные перемещения, но и тайные ходы в самом доме ректора!
Но я, не тратя время на размышления, шагнула по ступеням вниз. Проход закрылся за моей спиной, а я начала спуск — вниз, вниз и вниз. Четыре уровня. Четыре подземных уровня, и судя по шуму, доносящемуся сверху, эти уровни располагались под городом, что тоже наталкивало на не слишком приятные мысли. Но так, если подумать — ведь это только вечные могли использовать Призрачные грани, а их пособникам нужны были иные пути… вот они их и создали. Прямо под городом!
Но судорожно вздохнув, шагнула за грань перехода, почти сразу проваливаясь в снег по колено.
На похоронную церемонию я старалась не смотреть, и не смотреть на трех женщин, потерявших своих сыновей — просто не слышать, не оглядываться, не останавливаться.
Я с трудом, но выбралась на дорожку, и пошла точно к северным воротам.
Миновав все кладбище, прикоснулась к тяжелой дубовой двери и вывела простейшую первую руну. Ворота приоткрылись сами, позволяя мне выскользнуть, и через мгновение я уже шла по улице Первоцветов, выискивая лавку сапожника.
Шагов двадцать шла, не больше.
Больше мне просто не дали.
— Слыш, ледя, не ходила бы ты здесь, — бабуля в цветастом платке кряхтя и косолапо ступая, подобралась ко мне, выскользнув из совершенно пустого переулка. — Яблочка хочешь?
— Очень, спасибо, лорд Ыгырх, — я невольно улыбнулась.
Яблоко мне передали тут же, румяное, наливное и красное, пахнущее осенним садом и почему-то летним медом. Откусила не задумываясь, и сосредоточенно жуя, продолжила путь.
— Слыш, ледя, — продолжила семенящая рядом могучая бабуля, — ты как из дома-то выскользнула?
Наверное, в каждом противостоянии нужно выбирать свою сторону… я выбрала. А потому тихо сообщила Ыгырху:
— Из дома ректора есть тайный путь, ведет в катакомбы под городом. Я видела четыре уровня, уровни большие, просторные, с высокими потолками. Ходят там часто, пыли и паутины нет. Еще имеется как минимум пятый уровень.
Гоблин даже остановился, явно потрясенный информацией.
Затем все так же кряхтя и семеня догнал меня, дождался пока проглочу очередной откушенный от яблока кусок и спросил:
— А ты куда идешь-то?
— К сапожнику. Тебе со мной нельзя.
— А если очень хочется? — прищурилась бабуля.
— Там могут быть отступники, — прямо сказала я.
Ыгырх некоторое время семенил рядом, потом, отставая, едва слышно произнес:
— Проберусь сам внутрь. Не рискуй собой.
Я не обернулась, не хотела, чтобы заметили, мало ли, поэтому просто доела яблоко, и прибавила шагу, торопясь найти нужную лавку. Дважды приостанавливалась, видя сапог на вывеске, но оба раза проходила мимо — первая лавка принадлежала уважаемому Уду, вторая мастеру Ватосу. Пришлось идти дальше, запоздало осознавая, что шла я по самому центру столицы, по ходовым торговым улицам. Кругом сновал народ, сегодня притихший и не разговорчивый, слышались вздохи и всхлипы, сетования, что такие молодые парни и погибли смертью безвременной. Большинство женщин и вовсе стояли, запрокинув головы и смотрели на изображения, проводя самые детские картины тоскливыми взглядами.
А я шла, сосредоточенно и быстро.
И едва мимо не прошла, когда заметила позолоченный медный сапог в железной висячей вывеске, самой сияющей из всех окружающих. Но никакая это была лавочка и не домик — передо мной высился огромный обувной магазин, сверкающий яркими витринами, сапогами от красных до золотых и серебряных, туфельками на разном каблуке и самых удивительных фасонов. И людей и продавцов в этом магазине было предостаточно, и я бы с удовольствием прошла мимо, но над витринами и входом золотились огромные буквы «Обувное чудо мастера Агуда».