Дядя Динамит
Шрифт:
Мартышке было бы приятней, если бы он каялся в письменной форме, но слушал он вежливо, хотя и рассеянно, ибо в шкафу что-то шуршало, и ему казалось, что у него по спине бегают пауки. Так уже было в годы Регентства с одним Твистлтоном.
Видимо, и Билл что-то слышал, поскольку спросил:
— Что это?
— Э?
— Шуршание какое-то.
Мартышка вытер пот со лба и ответил:
— Мышь.
— А, мышь! Так и кишат…
— Да, в этом году их много, — согласился Мартышка. —
Но Билл, как многие в молодости, страдал избытком чувств. Если уж он мирился с другом, так мирился. Он сел, и кровать заскрипела под его весом.
— Хорошо, что мы помирились, — заметил он. — Значит, ты не обиделся?
— Что ты, что ты, что…
— А то я думал, ты обиделся.
— Нет-нет-нет.
— Прости, что я орал.
— Я тебя не задерживаю?
— Куда мне спешить? Понимаешь, увидел я тебя с Элзи и подумал…
— Ясно, ясно.
— Сам знаешь.
— Еще бы!
— Я бы эту мышь прогнал.
— Прогоню с утра. Не пожалею.
— Понимаешь, ты к ней придвинулся… К Элзи, не к мыши.
— Она прикуривала.
— Конечно, конечно. Теперь я знаю. Теперь я тебе доверяю.
— Ну, ладно…
— Я верю, что Гермиона будет с тобой счастлива.
— А то!..
— Здорово! — подытожил Билл, вкладывая в это слово всю душу. — Понимаешь, Мартышка, я люблю Гермиону.
— Да, ты говорил.
— Гермиона…
— Может, утром обсудим?
— Почему?
— Поздновато, а?
— Хочешь лечь? Ну, я только скажу, что Гермиона… Ну, это…
— Что?
— Путеводная звезда. Гермиона — моя путеводная звезда. Как она прекрасна, Мартышка!
— Ужас.
— Таких больше нет.
— Куда там!
— А сердце?
— О-о!
—А ум?
— О-о-о!
— Как тебе нравятся ее книги?
Мартышка вздрогнул. «Убийству в тумане» он посвятил именно те часы, которые надо было потратить на них.
— Знаешь, — сказал он, — все руки не доходят. Она мне одну оставила, сразу видно — жуть. Новое слово.
— Какую?
— Забыл. Такое название.
— Когда вышла?
— Прямо сейчас.
— А, значит, я еще не видел! Здорово. Буду читать. Ты подумай, она пишет замечательные книги…
— О-о-о!
— …и остается простой, скромной, неприхотливой. Встает в шесть утра, идет на…
Мартышка подпрыгнул.
— В шесть утра? — произнес он тонким и сдавленным голосом. — Нет, не в шесть!
— Летом — в шесть.
— А зимой?
— В семь. Потом она играет в гольф или гуляет в полях. Таких, как она, нет на свете. Что ж, ложись. — С этими словами Билл Окшот поднялся и ушел.
Мартышка послушал, как он уходит, прежде чем выпустить из шкафа Элзи. Мы не скажем, что любовь его ослабела, он все так же
— Чего я тут сидела? — спрашивала она. — Это же мистер Уильям!
— О! — сказал Мартышка и развил свою мысль: — Если б он вас нашел, он бы оторвал мне голову.
— Ну-у!
— И выпотрошил.
— Вот это да!
— Именно. Если его довести, он очень опасен. Ах ты, черт! Может, он ударит вашего Гарольда?
— Так вы же ударите.
— Я ему уступлю. Столько дел!.. Он будет очень рад.
Элзи покачала головой:
— Не будет. Я его просила.
— Когда это?
— Когда я подсадила старика на трубу.
— И он отказался?
— Да. Сказал — это не поможет.
Мартышка тоже так думал, но все-таки рассердился. Горько, когда человек не использует своих дарований. Так и вспоминается притча о талантах.
— Чего вы все от меня ждете? — жалобно воскликнул он. — Как будто это легче легкого! Я просто не знаю, что надо делать. Хоть бы кто научил! Да и тогда…
Элзи поняла его сомнения.
— Да, — сказала она, — лучше толкните его в пруд.
— Какой еще пруд?
— Где утки. У самых ворот в парк.
— А если он туда не пойдет?
— Пойдет. Он всегда туда ходит. Встанет на берегу и плюет в воду.
Мартышка оживился. Мы не станем утверждать, что замысел ему понравился, но все же больше, чем прежний. — Подползти сзади?
— Ага.
— И толкнуть?
— Ага.
— Понимаю… В этом что-то есть. Может быть, вы нашли выход. А пока посмотрите, нет ли кого в коридоре. Если нет, бегите к себе.
Однако прежде, чем она вышла, вернулись граф и Салли, очень довольные, особенно граф, вдоволь наевшийся яиц.
— Давно так не ел, — сказал он. — Какой стол у Балбеса! Что ж, пора и лечь. Вечер кончается. А ты собирайся, мой дорогой.
Мартышка не ответил, ибо смотрел на Салли. Лорд Икенхем деликатно ткнул его в бок.
— Ой!
— Собирайся. Уложи чемодан.
— А? Да, да, да.
— Самое необходимое. Я одолжу тебе бритву и любимую губку. — Он обернулся к Элзи: — Вы все обсудили?
— Да, сэр. Мистер Твистлтон толкает Гарольда в пруд.
Мартышка, отрешенно укладывавший веши, снова промолчал. Не глядя на Салли, он ее видел. Когда она вошла, он испытал такой верный улар, словно в него попала молния, ибо глаза ее после чая и яиц сияли еще ярче, а улыбка — что и говорить. Пытаясь думать о Гермионе, он вспоминал только эти шесть утра, зимой — семь. Закрыв чемодан, он постоял. Сердце опять прыгало.