Двойной шантаж
Шрифт:
На мгновение лицо молодой женщины исказилось, словно от невыносимой боли, и она поспешно уткнулась ему в грудь.
— Ты что, опять плачешь, родная? — с нежностью обнимая Кэти, пробормотал он.
— Нет, — ответила она глухо, не отнимая лица от его пропыленного плаща. — Я не достойна быть твоей женой, я делала ужасные вещи…
— Мне все равно! — ответил Итан, нежно поднимая ее голову за подбородок. — Я люблю тебя, а остальное мне безразлично!
— Но ты обо мне ничего не знаешь! — Кэти дернула подбородком, пытаясь освободиться, но тщетно.
— Я люблю теба, родная, — повторил он и снова поцеловал,
— Тебе только кажется, что ты меня любишь, но на самом деле это не так, и завтра от твоей любви не останется и следа. Как только ты узнаешь…
— А ты любишь меня? — перебил ее Итан.
Она не ответила, только подняла на него прекрасные голубые глаза, в которых Итан, несмотря на все усилия, не смог прочесть ответа на свой вопрос.
— Хорошо же, тогда я добьюсь своего иначе! — лукаво улыбнулся он и, прихватив свечу, увлек возлюбленную к лестнице.
Она послушно, даже с охотой пошла с ним наверх, в спальню, но он чувствовал, что не одержал победы: отдавая ему свою плоть, Кэти явно не хотела пускать его в свое сердце. Однако как ни жаждал Итан насладиться ее прекрасным телом, еще больше ему хотелось проникнуть в таинственную душу Кэти. И он поклялся себе покорить ее еще до рассвета.
Войдя в спальню, он захлопнул дверь, обнял Кэти, поцеловал и повторил:
— Скажи, ты любишь меня?
Она ответила на его поцелуй, но не на вопрос. Тогда, развернув молодую женщину к себе спиной, он начал расстегивать пуговицы на ее платье, нарочито медля, нежно касаясь ее тела, и вскоре ее дыхание сделалось частым и бурным. «Милая, милая», — с нежностью подумал Итан. Он понимал, что Кэти считает себя недостойной его и специально старается отдалиться, и не собирался с этим мириться. Какой бы проступок она ни совершила, с какой бы мерзостью ни столкнулась, ему это безразлично. Она теперь навсегда принадлежит ему, а он — ей, и это единственное, что имеет значение.
— Ты любишь меня, Кэти?
Снова не получив ответа, Итан продолжил свое занятие — он стянул платье с ее плеч, обнажив тонкие руки и осиную талию. Итан начал медленно расшнуровывать корсет, с радостью ощущая, как откликается ее тело на его прикосновения. Закончив, он отшвырнул корсет и сказал с улыбкой:
— Ты любишь меня? Молчишь? Ничего, я добьюсь твоего ответа!
Кэти не произнесла ни слова, только помотала головой, как немая. Он снял с нее сорочку и стал покрывать поцелуями спину. Кэти задрожала еще сильнее. Он распустил тесемку, державшую нижнюю юбку, взялся одновременно за ее подол и подол платья и одним движением стянул их вниз, так что они упали к ногам Кэти красивыми контрастными складками — белая батистовая юбка и темное шерстяное платье, свет и тень. За юбкой и платьем последовали панталоны, и взору Итана открылись прекрасной формы молочно-белые бедра Кэти.
Он приложил неимоверные усилия, чтобы сдержать стремительно нараставшее желание, его возбужденное тело напряглось, как тетива, но вид длинных ног Кэти и оголенных ягодиц с соблазнительными ямочками едва не привел его усилия к краху. Инстинкт подсказывал ему, что она томима желанием не меньше его самого, но Итан не внял голосу плоти — сначала он хотел услышать заветные слова признания.
По-прежнему
— Итан? — позвала Кэти.
Он открыл глаза и посмотрел вверх — она вполоборота смотрела на него через плечо, озадаченная его внезапной нерешительностью. Он обнял ее обнаженные бедра, прижался губами к соблазнительной ямочке на талии и повторил:
— Ты любишь меня?
Она в очередной раз не ответила, и он добавил:
— Клянусь всеми святыми, у меня будет твое признание, даже если мне придется его украсть!
— Боже, что я слышу, Итан! — воскликнула Кэти. — Ты заговорил, как какой-нибудь воришка!
Досадуя на его настойчивость, она попыталась отстраниться, чтобы прекратить эту игру, которая ей, очевидно, не нравилась, но он удержал ее, снова обхватив за бедра, и стал осыпать поцелуями ее поясницу.
— Вот увидишь, я заставлю тебя это сказать, Кэти!
Одной рукой Итан стал ласкать ее живот, а другой — гладить по бедру, целуя спину вдоль позвоночника. Потом он осторожно развязал правую подвязку и спустил тонкий чулок на лодыжку. Кэти подняла ногу, и Итан одним быстрым движенией снял с ее ноги и чулок с подвязкой, и домашнюю туфлю и, не глядя, отбросил их в сторону. Затем, освободив таким же образом и левую ногу молодой женщины, он поднялся с колен, положил руки ей на плечи и развернул ее лицом к себе.
Взявшись обеими руками за полу его рубашки, Кэти стянула ее через голову, поднялась на цыпочки и стала целовать Итану лицо, касаясь его разгоряченной груди отвердевшими сосками. Потом отодвинулась, заглянула в глаза и продолжила прерванное занятие.
Кэти хотела опуститься на колени, чтобы стянуть с него брюки, но он удержал ее, схватив за запястья, и потребовал:
— Признайся же, наконец, что ты меня любишь!
Она опять не ответила. Запустив пальцы ей в волосы, он начал нежно целовать ее в глаза, в шею, ухо, бормоча:
— Ты любишь меня, я знаю, так скажи мне об этом!
Из ее горла вырвался тихий стон, но она не произнесла ни слова. Он коснулся ее грудей, потом стал ласкать ее тело, одновременно подталкивая к кровати. Кэти покорно легла, тогда он, быстро скинув сапоги и брюки, накрыл ее тело своим и вошел в нее.
Ахнув, она пробормотала его имя, но Итан ждал совсем других слов. Двигаясь внутри ее, он вскоре услышал, что она стала отзываться на каждый толчок коротким вздохом, ее бедра приникли к его и раскачивались в такт, она страстно желала завершения, которого все не было, и не должно было быть до тех пор, пока она не отдаст то единственное, в чем так упорно отказывала Итану, — свою душу.
— Ты любишь меня, Кэти?
— О, пожалуйста, пожалуйста! — взмолилась она в любовном экстазе, но не этого он добивался.
Скрипнув зубами, Итан последним волевым усилием оттягивал кульминацию, снова и снова повторяя:
— Ты любишь меня, скажи это вслух, ты же любишь меня!
Но его силы подошли к концу — еще секунда, и он не сможет помешать неизбежному.
Внезапно тело Кэти напряглось, устремилось ему навстречу, и вперемешку со сладострастными вскриками с ее губ сорвались слова, которых он так долго ждал: