Двойник
Шрифт:
– Пусть у нас с ней общая ДНК, – сказала Маура. – Но я не испытываю душевной привязанности к этой женщине.
– Выходит, вами движет исключительно любопытство.
– Я должна пройти через это. Чтобы успокоиться и жить дальше.
– Возможно, так же считала и ваша сестра. Вы ведь знаете, что она приезжала к Амальтее?
– Да, слышала.
– Не думаю, что она успокоилась после этой встречи. Мне кажется, это ее еще больше расстроило.
– Почему?
Герли протянула Мауре папку, лежавшую на столе.
– Это данные ее психиатрического обследования.
Маура даже не притронулась к папке. Вместо нее это сделала Риццоли, которая осведомилась:
– Она что, под наблюдением психиатра?
– Да, – ответила Герли.
– Почему?
– Потому что Амальтея страдает шизофренией.
Маура посмотрела на суперинтенданта.
– Тогда почему ее осудили? Шизофреников не должны сажать. Их должны лечить.
– Как и многих других наших подопечных. Скажите это суду, доктор Айлз, я уже пыталась пробить эту стену. Сама система ненормальная. Будь вы хоть трижды псих, совершающий убийство, на суде редко удается доказать это.
– Вы считаете, что она действительно душевнобольная? – тихо спросила Риццоли.
Маура повернулась к Джейн. Увидела, что та внимательно читает записи психиатра.
– У вас вызывает сомнения ее диагноз?
– Я знаю психиатра, которая осматривала ее. Доктор Джойс О'Доннел. Она не из тех, кто тратит время на заурядных шизофреников. – Джейн взглянула на Герли. – Почему именно ее привлекли к делу?
– Вас это, похоже, беспокоит, – заметила Герли.
– Если бы вы были знакомы с доктором О'Доннел, вас бы это тоже обеспокоило. – Риццоли захлопнула папку и глубоко вздохнула. – Есть что-нибудь еще, что должна знать доктор Айлз, прежде чем увидится с заключенной?
Герли посмотрела на Мауру.
– Я так понимаю, вы не изменили своего решения?
– Нет. Я готова встретиться с ней.
– Тогда я провожу вас вниз, в приемную для посетителей.
16
"Я еще могу передумать".
Эта мысль крутилась в голове Мауры, когда она проходила процедуру регистрации. Когда снимала часы и прятала их вместе с сумочкой в шкафчик. В комнату свиданий запрещалось проносить драгоценности и бумажники, и она чувствовала себя голой без сумочки, лишенная удостоверения личности и всех пластиковых карточек, которые могли бы сообщить миру, кто она. Маура захлопнула дверцу шкафа, и металлический скрежет напомнил ей о том мире, в который ей предстояло вторгнуться: мире, где двери были на замке, а его обитатели коротали жизнь в камерах.
Маура надеялась, что свидание будет приватным, но, когда надзирательница провела ее в комнату, поняла, что ошиблась. Послеобеденные свидания начались часом раньше, и в комнате царил сущий хаос – шумели дети, громко кричали взрослые. Монеты звонко сыпались в торговый автомат, который выдавал завернутые в целлофан сандвичи, чипсы и шоколадки.
– Амальтею сейчас приведут, – сообщила надзирательница. –
Маура подошла к незанятому столу и села. Пластиковая поверхность была липкой от пролитого сока; она сложила руки на коленях и стала ждать. Сердце учащенно билось, в горле пересохло. "Первая реакция организма на стресс – "дерись или беги", – подумала она. – Какого черта я так разнервничалась?"
Она встала и подошла к умывальнику. Наполнила водой пластиковый стакан и залпом осушила его. Но в горле все равно было сухо. Такую жажду нельзя утолить водой; жажда, учащенный пульс, потливость ладоней – тот же самый рефлекс, подготовка организма к неминуемой угрозе. "Расслабься, расслабься. Ты встретишься с ней, скажешь несколько слов, удовлетворишь свое любопытство и уйдешь. Какие сложности?" Она смяла стаканчик, обернулась и застыла на месте.
Дверь как раз открылась, и в комнату вошла женщина – спина прямая, плечи расправлены, подбородок горделиво вскинут. Ее взгляд выделил из толпы Мауру и на мгновение остановился на ней. Но стоило Мауре подумать: "Это она", как женщина отвернулась и с улыбкой раскрыла объятия, в которые устремился ребенок.
Маура смутилась, не зная, сесть ли ей или продолжать стоять. Дверь снова открылась, и надзирательница, с которой она говорила ранее, за руку ввела в помещение женщину. Она не шла, а едва волочила ноги по полу; ссутулившись, она все время смотрела под ноги, как будто что-то искала на полу. Надзирательница подвела ее к столу Мауры и, выдвинув стул, усадила.
– Вот, Амальтея. Эта дама пришла к тебе на свидание. Почему бы тебе не поболтать с ней, а?
Амальтея по-прежнему не поднимала головы, уставившись на поверхность стола. Спутанные пряди волос сальным занавесом спадали ей на лицо. Густо испещренные сединой, они явно когда-то были черными. "Как у меня, – подумала Маура. – Как у Анны".
Надзирательница пожала плечами и посмотрела на Мауру.
– Ну, я оставлю вас? Когда закончите, махните мне рукой, и я уведу ее.
Когда надзирательница отошла, Амальтея даже не поглядела ей вслед. Она как будто и не замечала женщину, сидевшую прямо перед ней за столом. Она пребывала в каком-то странном оцепенении, спрятавшись за вуалью грязных волос. Арестантская роба свисала с ее плеч, и казалось, что тело под одеждой усохло. Рука, лежавшая на столе, сотрясалась в бесконечной дрожи.
– Здравствуйте, Амальтея, – произнесла Маура. – Вы знаете, кто я?
Ответа не последовало.
– Меня зовут Маура Айлз. Я... – Маура судорожно сглотнула. – Я очень долго искала вас. – "Всю жизнь".
Женщина дернула головой. Но не в ответ на слова Мауры, это был непроизвольный тик. Импульс, пронесшийся по нервным окончаниям и мышцам.
– Амальтея, я ваша дочь.
Маура замерла в ожидании реакции. Она дрожала от нетерпения. Ей казалось, что они одни в этой комнате, она уже не замечала ни какофонии детских голосов, ни грохота автомата, ни скрипа стульев. Центром ее вселенной стала эта измученная, разбитая женщина.