Двойник дочери
Шрифт:
Атмосфера чердака успокоила Мьюриель. Она заглянула во все уголки, чтобы удостовериться, что там никого нет. Спускаясь по лестнице, она уже не рисовала в уме жуткие картины.
Внизу лестницы ее ждала сводная сестра, Гламис Барлоу, кипевшая от негодования.
Гламис предпочитала спать в чуть ли не абсолютно прозрачных одеждах, облегающих фигуру. Волосы цвета меда обрамляли горящие гневом голубые глаза.
– Что ты там бродишь среди ночи?
– проворчала Гламис.
– Прости, Гламис, - извинилась Мьюриель.
– Я... я искала...
–
– потребовала ответа Гламис, когда Мьюриель замолчала.
– Мне требовалось туда подняться. Я старалась двигаться тихо.
– Мне показалось, что там бесится табун лошадей, - сказала Гламис. Ты ходила прямо над моей комнатой.
– Извини.
Внезапно Гламис рассмеялась.
– Прости, Мьюриель. Я ужасно ворчлива так рано утром. Кофе готов?
Мьюриель кивнула.
– Я не чувствую себя человеком, пока не выпью кофе. Сейчас спущусь, и налью себе чашечку, а потом пойду дальше спать. Ты закончила свои дела на чердаке?
– Да, - кивнула Мьюриель.
– Не беспокойся, Гламис. Если хочешь, я принесу тебе чашку сюда. Черный?
– Да.
– Прости, что я тебя разбудила, - еще раз извинилась Мьюриель.
– Я готовила завтрак папе.
– На чердаке?
– рассмеялась Гламис.
Мьюриель похлопала ее по плечу.
– Возвращайся в постель, Гламис. Я сейчас принесу кофе. Я не хотела будить тебя.
– Да все в порядке. Однако, у нас ночует Хартли Эллиотт, а ему нужно выспаться.
– Правда?
– воскликнула Мьюриель.
– Да. Он в розовой комнате. Мы вернулись уже утром, да еще посидели немного на крыльце. Когда Хартли стал заводить машину, оказалось, что он забыл выключить зажигание, и сел аккумулятор. Так что я предложила ему остаться у нас ночевать.
– А твоя мать знает?
– поинтересовалась Мьюриель.
– Конечно, нет, она спала. Ты что, предполагала, что я разбужу мать, чтобы сообщить ей, что я пригласила кого-то у нас переночевать? Мне двадцать лет, а если тебя беспокоят вопросы приличия...
– Внезапно Гламис замолчала и в уголках ее рта появилась улыбка.
– Я - просто свинья по утрам, не так ли?
– усмехнулась она.
Мьюриель снова похлопала ее по плечу.
– Я принесу тебе кофе, Гламис. Иди в кровать, а то замерзнешь, ты ведь практически голая.
– Да?
– переспросила Гламис, проводя руками по прозрачной одежде.
Она расхохоталась, а потом босыми ногами бесшумно пошла по покрытому ковром коридору.
Мьюриель спустилась на первый этаж, уверенная, что по какой-то причине ее отец мгновенно сорвался к себе в контору, не успев попрощаться. Возможно, вспомнил что-то, что забыл сделать. Не исключено, что на утро была назначена встреча, о которой он совершенно забыл.
Мьюриель пребывала в отличном расположении духа, наливая Гламис кофе из электрокофеварки. Она положила на тарелку тонкий кусок прожаренного хлеба. Гламис очень внимательно следила за фигурой и хотела иметь ее именно таких объемов,
Гламис сидела в кровати, поджав колени.
– О, Мьюри!
– воскликнула она.
– Ты вспомнила даже о гренке!
Она с благодарностью посмотрела на сводную сестру.
– Проголодалась?
– поинтересовалась Мьюриель.
– Ужасно, - призналась Гламис.
– Я всегда просыпаюсь с волчьим аппетитом. Если бы я только позволила себе расслабиться, я бы, кажется, целую гору съела.
– Она потянулась, затушила сигарету в пепельнице, протянула руку за кофе, подняла глаза на Мьюриель и заметила: - Не представляю, как тебе это удается.
– Что удается?
– не поняла Мьюриель.
– Ты все делаешь, словно хорошо смазанная машина. Ты всегда спокойна, у тебя все получается, из тебя ключом бьет энергия. Я не в состоянии ногой пошевелить, пока не выпью кофе, а потом мне еще требуется где-то с полчаса, чтобы прийти в себя.
Гламис отломила кусочек хлебца, положила в рот и запила кофе.
Внезапно она отодвинула тарелку и чашку от кровати, улыбнулась Мьюриель и опустила голову на подушку.
– Спасибо, дорогая, - поблагодарила она.
– Я еще пару часиков поваляюсь.
Мьюриель, тихо закрыв за собой дверь, вышла из комнаты и вернулась в столовую. Сегодня у повара был выходной, а горничная обычно приходила позднее, чтобы вымыть посуду и убрать дом.
Мьюриель снова почувствовала себя неуютно, взглянув на обеденный стол, яичницу с колбасой на тарелке и на газету на полу. То, что отец ушел, не попрощавшись, было ему не свойственно, потому что он всегда проявлял внимание к людям, даже в мелочах, и он точно знал, что Мьюриель находится в кухне...
И тут она заметила его портфель.
Отец ни при каких условиях не отправился бы к себе в контору без портфеля. Девушке было точно известно, что в нем лежат бумаги, над которыми отец трудился вчера вечером и сегодня первым делом собирался что-то по ним диктовать своей секретарше. За завтраком он даже на минутку вынимал картонную папку, в которой они хранились, чтобы уточнить какой-то вопрос, и сделал для себя пометку.
Мьюриель пересекла комнату, взяла портфель в руки и открыла.
Договора находились в папке.
Мьюриель вынула их, пролистала, а затем обратила внимание на несколько слов, написанных почерком отца на картонной папке:
"В случае возникновения каких-либо проблем, следует немедленно связаться с Перри Мейсоном, адвокатом. Никому больше не звонить".
Под посланием, написанным чернилами, стояли инициалы отца Мьюриель. Последняя буква оказалась слегка смазанной, словно папку быстро закрыли и убрали назад в портфель, не дав чернилам высохнуть. Там также был указан телефон, предположительно адвокатской конторы Перри Мейсона.