Двойная смерть
Шрифт:
— Ну ладно. Фамилия с инициалами — я думаю, мы его и так найдем. Еще что-нибудь есть?
— Есть. Вот карта автомобильная, на ней помечено — «бывш. имение Розенталей». Почерк, по-моему, шефа.
— Отлично. Где это?
— Километров двести по шоссе на Псков. Поворот в сторону Чудского озера.
Валерке сориентировался по атласу.
— Прекрасно просто… Может быть, и это не все?
— Ты знаешь, есть еще какие-то непонятные бумаги… Они, по-моему, очень старые. Желтые такие, потрепанные. На одной наверху — герб и напечатано «Князь Дмитрий Розенталь», сам
«Моим алчущим родственникам… Пережить меня — заслуга невелика. Но небрежение к труду моему, плоды которого столь желанны для каждого смертного, налагает на вас обязанность отыскать ключ к столь влекущему вас…».
Тут страниц десять… Ладно, потом сам почитаешь. И еще несколько: «План имения»… Что-то насчет склепов при Киновеевском монастыре… кстати, он рядом здесь был, там и сейчас кладбище… А следующая… Слушай, тут идет кто-то. Мне сейчас вниз надо, а попозже, если порошок в машине есть, я попробую отксерить. Встреть меня с работы, хорошо? Все, целую. И, Валера… лучшая лесбиянка — это ты.
Раздались короткие гудки.
— Что она там откопала?
— Хрен поймешь… Вечер скоро, поехали обратно. Там узнаем.
Телефон опять зазвонил. Коллега нажал кнопку.
— Иванов это. Мы тут с людьми переговорили — хватит с этим мудаком церемонится. Я рассказал кое-кому про его номера… думаю, он нам сам скажет, кто там с ним второй был, что они делали и зачем… Хотите — поехали с нами. Он, кстати, где сейчас?
— Я не в курсе, но мы как раз в его контору собирались. Там девушка знакомая работает, может быть, она что-то знает.
Я влез в разговор:
— Только не маячьте перед зданием. К нему сейчас у многих дела, вы же видели. Остановитесь квартала за два.
— Хорошо. Не найдешь нас — звони на трубу.
— Договорились.
Мы сидели в машине неподалеку от «Заката».
Рабочий день давно закончился. Ближе к горизонту в домах сначала зажглись, а потом стали постепенно угасать огни, на проходящем через мрачные пустыри Дальневосточном проспекте тускло светили фонари. Порывы ветра гремели крышами гаражей на другой стороне дороги, завывали в полуразрушенных башнях химкомбината, шелестели высохшей травой на насыпи, отделяющей болота Веселого Поселка от асфальта.
Я посмотрел на часы: второй час ночи. Света из здания так и не вышла. Мы звонили ей несколько раз из автомата, но трубку в конторе никто не брал.
Братки резались в карты в стоящем неподалеку джипе. В салоне горел свет, играли они на раздевание, и издалека машина напоминала передвижной гей-клуб. Изредка оттуда выбрасывали окурки и пустые банки из-под пива.
Иванов сидел с нами и молча курил. От идеи брать контору приступом мы отказались, о чем я начинал уже жалеть… Что происходило внутри? Пара окон на втором этаже продолжала гореть, и можно было предположить, что у них какая-то срочная ночная работа… Но верил я в это с каждым часом все слабее, мрачные предчувствия понемногу выветривали охотничий азарт. Похоже, что секретаршу мы подставили.
Ближе к двум
Дверь открыл, кажется, Павлов. Из кабины вылезли несколько хмырей и вошли внутрь. Через несколько минут они стали выносить тела, завернутые в простыни.
— Что они там делают?
— Хрен их знает… А, помнишь, Света говорила, что в крематории холодильник сломался, и они по договору хранят до сжигания собранных на улицах бомжей? Наверно, за ними и приехали.
Машину грузили долго. После первых сорока минут хмыри достали из кабины пару бутылок водки и сделали перерыв. После этого работа пошла веселей, только грузчики то и дело спотыкались на ступеньках; хорошо что тем, кого они носили, было все равно, уронят их или нет.
Еще минут через сорок санитары передвигались уже с большим трудом. Хватаясь за двери, перила, стены, они героически преодолевали нелегкий путь от крыльца до машины, но получалось у них все хуже и хуже. И вот, наконец, с громким матом державший впереди носилки алкоголик грохнулся мордой об асфальт, следом за ним упал и второй, а тело с носилок покатилось по наклонному въезду к воротам, освобождаясь от простыни. В слабом отблеске фонарей мелькнули знакомые крашеные волосы…
У меня похолодело в желудке. Внезапно вспотевшими руками я нашарил на приборном щитке Москвича клавишу и включил фары на дальний свет.
Валерка чуть не выронил камеру, Иванов выплюнул в форточку сигарету и рванул дверцу, из джипа полезли голые бандиты… На асфальте лежала мертвая секретарша похоронной конторы.
Розенталя в конторе мы не нашли. Если верить его заместителю, получалось, что он уехал куда-то примерно в то время, когда мы последний раз говорили со Светой по телефону. От клиента с бригадой толку не было никакого, а Валера из-за секретарши страшно расстроился, и той же ночью напился до поросячьего визга.
Мне оставалось только ждать.
Целый день я сидел на балконе, наблюдал за плещущимися под окнами верхушками деревьев, курил и думал, что нам делать дальше. Постепенно стемнело, в девятиэтажке напротив зажглись окна, далеко внизу заскользили блуждающие огни окурков, в кустах мелькали отблески костра, зажженного местными хулиганами. Тревожно выл ветер.
Поздно вечером протрезвел коллега. Выглядел он ужасающе, как и все в этом деле. Неправда, что все проспиртованное хорошо сохраняется: Валера был похож на мумию, изготовленную без применения консервантов. Думал и говорил он с трудом, был мрачен:
— Второе убийство в этой конторе… Что-то с ней не то.
— Да, странно. Сначала Нина решила рассказать что-то про родственников Розенталя, немедленно поскользнулась и разбила голову в морге. Теперь Света нашла какие-то бумаги на эту тему, и ее тут же попытались кремировать с бомжами… Может, там и правда есть, что скрывать?
— Ты знаешь, — Валерка отхлебнул кока-колы, и его чуть не стошнило, — мне кажется, следующим будет Павлов. Он нам столько о Розентале рассказал… А те две только собирались.