Двойная смерть
Шрифт:
— Ерунда, откупится.
— Наверно… Весело у вас. Слушай, а кто он такой, этот Розенталь? В принципе не представляю, кем нужно быть, чтобы такой бизнес завести.
— Да про него никто ничего и не знает. Говорили, правда, что раньше он в судмедэкспертизе работал. Вот у Нинки была какая-то история про его родственников — жалко рассказать не успела… И все.
— Но как же?… Ты же с ним уже какое-то время уже общаешься, хотя бы по работе. О чем он рассказывает, что спрашивает?
— Ничего он не рассказывает.
— Как он тогда конторой своей руководит? Как глухонемые, или записки пишет?
— Он мало что по работе делает. Руководит в основном Павлов, его заместитель.
— А этот что за человек?
— Этот еще хуже. Бегает целый день по зданию, все вынюхивает, что не так, если хоть какая-то мелочь не на месте — скандал устраивает. Особенно к женщинам привязывается. И не дай бог ему хотя бы попробовать объяснить, в чем дело. Сразу начинает: «Что вы на меня орете? Ведете себя, как баба базарная. Как вам не стыдно? Женщина не должна так себя вести!» Сумасшедший, по-моему.
— Жена, наверное, редко дает?
— Какая у него жена, ты что? Если и была, то давно повесилась. Нет, он один живет, это точно. Целый день на работе, а иногда и ночью. Приходила несколько раз зимой утром на работу, а у входа его машина, вся снегом занесена. Раньше он был лаборантом, ему потом Розенталь повышение дал.
— Ну ладно, черт с ним… Меня все-таки интересует Розенталь. Смотри, даже про его заместителя дерганого ты вон сколько с ходу рассказала. А шеф, владелец фирмы — неужели никто про него ничего не знает? Наверняка же ходят сплетни… Чем он хотя бы интересуется? Кто ему звонит?
— Сплетен не слышала. А вот про звонки я, как раз, знаю. Они на секретарше экономят, и все звонки — и по делу, и личные — принимаю в основном я. Розенталю звонил несколько раз старикашка какой-то… Гросс его фамилия. Они оба что-то коллекционируют… По моему, у меня на столе под стеклом телефон его есть, Розенталь пару раз просил до него дозвониться.
— Ммм, это уже кое-что. А что коллекционируют-то?
— А черт их знает, по-моему, жуть какую-то. Кажется, это как-то с милицией связано — то ли дубинки, то ли ножи… Оба они со сдвигом. Извращенцы.
— Это, наверно, узнать легко. Посмотри телефон, ладно?
— Хорошо, если не забуду.
— А мы попробуем с ним поговорить… Да, вот еще что скажи: если бы непорядок с покойником заметили раньше, наверно, можно было бы что-то сделать?
— Да конечно можно. Его могли отмыть от внутренностей, переодеть, рожу заново покрасить — был бы в полном порядке. Кто там будет проверять, что у него в штанах… Конечно, с официальной частью опоздали бы минут на сорок, но я думаю, нашли бы какой-нибудь предлог. В конце концов, кого это волнует — все выпить приехали, а гроб — это вроде новогодней елки, украшение праздника. Главное,
Но, слушай, я теперь и сама задумалась, кому это все надо было? Похоронили бы этого Сташенко — и все дела. Зачем было гадость такую устраивать?
— Объяснений может быть много. Только пока они ничем не помогут.
— Какие объяснения? По-моему, сплошной бред…
— А какие угодно. Прежде всего — ты учти, Сташенко умер не своей смертью. Кто-то мог ненавидеть его настолько, что захотел напакостить ему уже после смерти — вроде убить второй раз.
Потом: ты говорила, что солидный заказ для похоронной конторы — большая удача. А значит, у кого-то его Розенталь отбил… Могли отомстить. Кстати, сколько похоронных контор в Питере?
— С полдюжины будет.
— Вот видишь… Третья причина — бандиты могли нанять кого-то из ваших, чтобы он изуродовал труп их старшего. Ты сама заметила — отличный способ повесить бабок на Розенталя. Людей иногда разводят и более хитрыми методами… Кстати, если так оно и было, своего они добились. Могло так быть?
— Да. Запросто.
— Четвертый мотив — кто-то мог страшно не любить вашего начальника. Скажем, любовница ждала от него квартиру, яхту, дом в Испании — а он ей только шубу. Обидно?
— Конечно.
— Пятый мотив — тебя могло достать, что на шубу любовнице деньги у Розенталя есть, а платить нормально — так хрен тебе. И вот, в то утро неслышными шагами ты прокрадываешься в лабораторию, сжимая в руке пилочку для ногтей из своей косметички. Услышав, что лаборанты раскачивают диван, ты отодвигаешь крышку гроба, спускаешь покойнику штаны, и…
— Ну ты сволочь…
— Ладно, я шучу. Но любой другой сделать это мог. Нужны еще мотивы?
— Хватит. Какой выберем?
— Не знаю пока. — Я посмотрел на часы. — Второй час ночи. Давай выберем завтра.
— Сколько-сколько? О господи, у меня дома, наверно, с ума сошли.
— Так вон у стойки телефон. Позвони, чтобы не волновались.
Она пошла звонить. Валерка, с трудом выбравшись из-за стола, решительно промычал:
— Нет, домой я ее не отпущу. Она столько интересного рассказала… надо ее как-то отблагодарить.
Света, плавно покачиваясь (коньяк делал свое дело) в смятении вернулась к нам.
— Папа сказал, что домой я могу больше не возвращаться. «Мать корвалолом обпилась, теперь вся квартира корвалолом воняет. Видеть тебя не хочу, засранку…» Зря я им позвонила.
Коллега обрадовался:
— Дорогая, я тебя приютю. Не могу видеть бездомных женщин… Сейчас я машину к дверям подгоню.
— Какая машина, ты охренел. Ты ключом в зажигание не попадешь.
— Да? А что ты предлагаешь, здесь ночевать?
— Ладно… я сам попробую. Хотя, чем завести твой Москвич, проще вон тот Мерс вскрыть и на нем ехать.