Дворянство. Том 2
Шрифт:
— В жопу такую медицину, — вдруг осмысленно и выразительно сказала Хель.
— Как оно? — лишь теперь Гамилла позволила себе расспрос, вежливый ненавязчивый. Уже было ясно — в общем, обошлось, но потребовало таких усилий, что лекарка выглядела как ходячий труп и пила вино, будто чистейшую ключевую воду.
— Непросто.
Они выпили в молчании. Мечник тем временем проиграл всю скудную наличность, поставил куртку, спустил и ее. Одежда сразу перекочевала на специальный колышек, вбитый в щербину меж двух кирпичей. Бородатое лицо ясно выражало
— Паскудство, — выдавила Хель после второго стакана. Шумно выдохнула, покрутила кулаками, разминая связки. Повторила. — Гребаное паскудство…
— Что было?
— Плохо прокованный наконечник. Часть отломилась и застряла в кости. Еще и тряпки какие-то вбило в рану. Нити до сих пор не разложились полностью. Не понимаю, как обошлось без гнили. Это чудо. Настоящее чудо.
Хель закрыла глаза, очевидно переживая в памяти заново детали операции.
— Знаешь, он действительно страшный, — пробормотала рыжая. — Этот Дан-Шин… Такой силы воли я не видела. Немыслимо. Даже когда он сознание терял, все равно сидел как статуя. Даже когда я кость вырубала.
— Кость, — повторила Гамилла, ежась.
— Ну да, — со смешком и легкой ноткой истерики в голосе выдавила Хель. — Черная. Все как я думала. Сумка с гноем, канал с выходом.
Она выпила, Гамилла сначала подождала, пока пройдет спазм в глотке, затем последовала примеру лекарки.
— В жопу такую медицину, — повторила Хель, нервно растирая пальцы. — Писцом как-то надежнее.
— Это да, — согласилась Гамилла.
Хель закрыла глаза, сжав челюсти.
— Все, что могла, — сказала Елена, стараясь, чтобы руки не тряслись слишком сильно. Женщину мутило от крови, усталости, нервов и гнилостного запаха. А еще от брызг гноя и сложенной в стеклянную чашу дряни, которую медичка вытащила из ноги комита. Елена судорожно сглотнула, думая, что заблевать пациента было бы достойным завершением операции. В эту минуту женщина твердо решила для себя, что пора заканчивать с хирургической практикой. Хорош, отныне вскрытие фурункулов, вправление вывихов и прочее. Нельзя так старательно искушать судьбу, даже если на кону сто серебряных монет.
— Спа-си-бо, — в три приема выдавил комит, похожий на желтую мумию и вампира одновременно. Кровь из прокушенных губ пузырилась на подбородке, пятнала рубашку. Дверь в кабинет скрипела, кажется, за ней собралась, подслушивая и подсматривая, вся домашняя челядь, ожидая позволения войти.
— Так… — Елена буквально чувствовала, как скрипят мозги, не в силах породить ни единой связной мысли. — Так… Сейчас полный покой. Хотя бы на неделю. Лучше на месяц. Я буду приходить. Смотреть.
— Я на месяц не могу, — прохрипел Дан-Шин. — И неделя многовато. Мне бы как-то… хоть на лошади.
Елена посмотрела на него, не зная,
— Ты не понимаешь, — устало вымолвила женщина. — Вот это видишь?
Она показала комиту сжатые в щепоть четыре пальца, без мизинца.
— А теперь так, — Елена убрала два пальца, оставив лишь указательный и средний. — Это сейчас твоя кость в бедре. Одна из двух, которые держат на себе вес тела, одежды и доспеха.
Елена красноречиво развела гудящие от усталости руки, затем показала на чашу, полную гнойной мерзости. Судя по состоянию кости, вмешательство оказалось своевременным, процесс распада хоть и очень медленно, однако развивался, и через несколько месяцев комиту помогла бы только ампутация. А учитывая, что ампутации на ладонь выше колена считались смертельными… По факту Елена спасла комиссара — если он переживет послеоперационный шок. Женщина не знала, что это, но помнила, что такой бывает и может закончиться очень плохо.
— Было целое, — вымолвила она, объясняя комиту, как слабоумному. — А теперь осталась половина. Даже когда заживет… — лекарка чуть было не сказала «если заживет». — Ногу придется щадить, потому что кость вполовину слабее прежнего. Ты ее можешь сломать, просто неудачно прыгнув! На лошадь ему…
— Хорошо… — неожиданно согласился Дан-Шин. — Убедила.
Он перевел дух, несколько раз вдохнул, буквально заглатывая воздух, едва ли не щелкая зубами. Очень ясно и четко продолжил:
— Думается, насчет лечения следует доверять тебе. Я буду выполнять твои указания. Все.
Елена проверила, как намотана повязка, затем посмотрела в глаза Дан-Шину и со всей искренностью произнесла:
— Ты наглухо безумен.
— Нет, — сразу ответил комит, будто именно этого вопроса и ждал. — Просто я служу большему, чем я сам.
Он хрипло засмеялся. Каждый смешок тревожил ногу и вызывал приступ ужасной боли, комиссар вздрагивал, морщился, глухо подвывал, однако никак не мог остановиться в страшном смехе.
— А когда ты часть чего-то большого… великого… жить куда проще. И боль… терпеть… легче.
— Воля твоя, — Елена выпрямилась, чувствуя, как буквально скрипят позвонки в пояснице, а мышцы вот-вот затрещат и расколются, настолько их свело.
Комит этого уже не слышал, он все-таки провалился в глубокий обморок, приоткрыв рот и выставив крупные, удивительно белые и здоровые для такого возраста зубы. Елена склонилась над ним, проверила пульс, сердце вроде билось и даже почти ровно. Женщина еще раз оглядела комнату и подумала: какое же все-таки счастье, что есть слуги, которые уберут бардак и послеоперационное свинство. Остается понадеяться, что хозяин им хорошо платит, а если нет, то и хрен бы с ним. Не ее заботы.