Дворянство. Том 2

Николаев Игорь Игоревич

Графы в очередной раз переглянулись, скупо и холодно улыбаясь.

— Итак, — Биэль положила раскрытые ладони на стол, будто припечатывая суть задачи. — Необходимо как-то разрешить вопрос престолонаследия, прекратить раздоры, унять чернь. Показать граду и миру, что вы могущественны, невзирая на… кое-какие сложности. Избежать драки второсортных наследников за освободившийся трон Сибуайеннов. А еще сделать так, чтобы два благородных семейства заключили меж собой мир. Причем настоящий, а не показной. Содружество должно быть гарантировано взаимным, прочным интересом, а не пустыми словами и бесполезными чернилами на пергаменте. Так же обязательным условием является

выгода Его Величества. Я ничего не упустила?

— Кажется, ничего, — с большой осторожностью отозвалась Карнавон. В ее взгляде отчетливо просматривался крайний скепсис относительно мирного сосуществования и выгодного сотрудничества с заклятыми врагами. Тем более в условиях королевского безвластия.

— И вы знаете, как достать кролика? — спросила старушка Эйме?

— Из этой жопы? — добавил старик.

Маркиза позволила себе долгую, высокомерную, тщательно выверенную улыбку, источавшую превосходство и уверенность в своих силах. Про себя же подумала, что начинает лучше понимать отца и Флессу. Обоих считали разнузданными, тираническими натурами, но как, скажите на милость, управлять людьми, которые столь энергично сопротивляются собственной выгоде?

— Да. Хотя для этого понадобится определенная… изобретательность.

— Что мы должны сделать? — деловито спросила Карнавон, и теперь ударение явственно пало на «мы». Будучи простолюдинкой по рождению одноглазая лучше Дорбо понимала, сколь шатко их нынешнее положение и как сейчас нужен мир двум соперничавшим лагерям.

— Коль старые планы утратили силу, надо выстроить новые, с учетом измерившихся обстоятельств. Короля воскресить невозможно, поэтому для начала мы завершим начатое. Убьем и королеву, — честно сказала маркиза, и графы забыли выдохнуть от изумления и растерянности.

* * *

— Прикажите унести эти объедки. Я желаю обед, соответствующий моему достоинству!

Ее высочество резким движением изволили смахнуть поднос. Хлеб и мясо рассыпались, оставляя жирные пятна, вино тихо забулькало, проливаясь из фляги, напитывая драгоценный ковер.

— Тот, кто бросается едой, не чувствует голода, — равнодушно отозвалась Биэль. — Тот, кто свинячит в доме своем, презирает добродетель чистоты, угодной Параклету.

— И что ты себе позволяешь? — сощурилась королева через стол, похожая на разъяренную куклу в черном. — Безродная дочь жалких выскочек?

— Заткни хайло, пока я не отхлестала тебя перчатками по морде, — посоветовала маркиза и, пользуясь тем, что слова застряли в глотке Сибуайенши, продолжила. — Одно из моих достоинств — умение говорить с каждым на понятном ему наречии. Если ты поганишь уста языком черни, должно и обращаться с тобой как с чернью.

Глядя как меняет цвет творожно-бледное лицо королевы-мужеубийцы, Биэль думала, что вот и очередной момент истины. Если эта кукольная дрянь в самом деле умна, то поймет, что визит случился не просто так, сунет язык в задницу и все пойдет по наилучшему пути. Возможно. А если нет…за эту неделю и так сломалось все, что могло поломаться. Одним больше, одним меньше.

Губы королевы подергивались, на них буквально танцевали пожелания убираться вон и тому подобные напутствия. Но у маркизы уже сложилась вполне определенная репутация, хамить ей было опасно, да и соотношение сил не в пользу арестованной. С твари Вартенслебен станется дать пощечину дочери благородной крови. Кроме того… с чем то же она пришла сюда?

Биэль, читавшая в глазах Сибуайенн, как

в открытой книге, молчала, терпеливо ожидая, чем закончится душевная борьба собеседницы.

Королева успокоилась, по крайней мере, внешне. Выпрямилась, села очень прямо, тщательно расправила кружева на рукавах.

— Чего ты хочешь? — без тени уважения, но с откровенной деловитостью спросила блондинка. Ее прическа уже не поражала дорогой роскошью (в домашнюю тюрьму не пускали ни фрейлин, ни тем более парикмахеров), но по-прежнему отливала бледным золотом.

— Я пришла с договором, — Биэль ответила такой же прямотой.

— Ближе к делу, — королева машинально постаралась оказаться «сверху», утвердить превосходство хотя бы в беседе.

— Сначала необходимо составить несколько писем. Откровенных, пространных, собственноручно написанных. Признание в заговоре, — начала перечислять Биэль. — Покаяние в убийстве Богом данного мужа и так далее. Они не должны оставлять и тени сомнения в том, что все беспорядки в городе и округе произошли сугубо по твоей вине. А затем надо покончить с собой. Пристойно и опять же так, чтобы не оставалось никаких сомнений в достоверности происшедшего. Скажем… вскрыть вены. Давняя почетная традиция, уважаемая еще во времена Старой Империи. Это будет лучше всего.

— Да?.. — белесые брови королевы сошлись домиком, она явно не могла решить, это дурная шутка или что-то иное, куда глубже.

— Да, — серьезно подтвердила маркиза.

— А взамен? — скривилась дама в черном. — Хотя мне сложно представить, что можно пообещать самоубийце «взамен». Но попробуй, это даже интересно.

— Я возведу на трон твою дочь. Как ты и планировала. Но уже без тебя.

Королева помолчала, глядя в стол, молчала долго, может целую минуту, может и дольше. За дверью сменился караул, алебарды громко стукнули о пол, замерли. Во дворе тревожно заржала лошадь — прибыл очередной гонец с донесением об усмирении бунтующих крестьян. Те, как обычно, восприняли городскую анархию как повод спрятать зерно и, по возможности, убить мытарей, а также спалить долговые расписки. Графские наемники — те, кто пережил Ночь Печали — трудились, не покладая рук и мечей, восстанавливая хотя бы тень порядка.

— Поганая семейка Малэрсида, — вымолвила, наконец, королева и, упреждая ответ, подняла руки ладонями вперед, словно капитулируя. — Это не оскорбление, это констатация факта. Можно сказать, комплимент.

Маркиза поджала губы, воздержавшись от язвительного комментария. Она видела, как растут в глазах королевы отчаяние и понимание, что надо или сдаваться на милость победителя, или вписывать себя в историю как несгибаемую жертву обстоятельств. Несгибаемую, но проигравшую и, в сущности, бесполезную.

Королева посмотрела в окно, за которым все еще стелились дымки. Многие дома продолжали тлеть, несмотря на то, что вроде бы выгорели полностью. Хорошо, что Пайт был почти целиком из камня, лишь благодаря этому столица не превратилась в угли. Смрад жженых щепок проникал даже через наглухо запертые рамы.

— Забавно. Забавно и грустно, — с искренней печалью (или ее идеальной имитацией) проговорила королева. — Сколько лет унижений… упущенных возможностей… откровенной глупости. Мы могли править жемчужиной Ойкумены. А вместо этого запродали денежным домам доходы на три года вперед. И все потому, что мой достопочтенный супруг — жадный идиот, который не справился с жадными мерзавцами… А я ведь говорила ему, что городская коммуна — наш естественный противник, подлые людишки, но ставить надо на них, а не напыщенных бономов!