Дворянство. Том 2
Шрифт:
Еще за несколько домов до баронского Елена заметила слуг, которые бежали навстречу, как искусанные пчелами. Сердце ухнуло куда-то в пятки, ведь имелась лишь одна причина, способная выгнать почти весь лакейский состав из дома. Там, в пятках, оно и осталось, потому что стоило кому-то заметить Хель, как на лекарку бросились целой толпой.
Вот и все, растерянно подумала она. Вот и все.
Началось.
_________________________
Обычай «усыпления» дворянства применялся в провинции Бретань (кутюмы Бретани, XIV век).
Глава 29
«Говаривал
Наверное, если бы каждый муж самолично принимал на этом свете каждого своего ребенка, в мире стало бы куда меньше зла. Наверное… Двоебожники, разумеется, суть язычники, даже лучшие из них по природе своей лишь оскорбители Дара истинной Веры, кою подарил нам Пантократор во спасение душ. Но, вспоминая прошлое, я почти готов согласиться с их догматом о равенстве сутей. О том, что нет в душе человека изначальной склонности к добру и свету. Есть лишь две сущности, отмеренные в равных частях, но тьма оказывается сильнее, ибо свет требует деятельного, тьма же не требует ничего, она самозарождается из отсутствия.
Однако мы ушли в сторону от прежней истории. Вернемся к событиям той ночи…»
Гаваль Сентрай-Потон-Батлео
«Тридцать второе письмо сыну, о разном без системы,
в приготовлении к повести об ужасном и великом»
Первое, что увидела Елена, ворвавшись в дом — собственную служанку (стоит) и анорексичную повитуху (тоже стоит, однако на коленях). Витора с бледным, невыразительным лицом одной рукой цепко держала тетку за жиденькую прядь волос, другой сжимала обычный кухонный тесак для мяса. Судя по каплям крови на полу, служанка успела еще и подколоть несколько раз свою жертву. Завидев рыжеволосую, повитуха завизжала, громко печалясь на жизнь, по впалым щекам катились вполне натуральные слезы. Витора даже не моргнула, лишь крепче ухватившись за волосенки, похожие на крашеную паклю.
Елена молча уставилась на деревенскую девчонку, та негромко сообщила:
— Хотела сбежать.
Лекарка утерла со лба пот, стараясь как-то собрать мысли в один массив и определить, что да в каком порядке следует делать. Все шло не по плану… И, похоже, самым скверным образом. Повитуха что-то заныла, но тут терпение и запасы добросердечия у Елены закончились. Она шагнула к тетке и с размаху ответила ей пощечину. Подхватила за воротник многократно штопанного платья, одним движением вздернула и начала мотать из стороны в сторону будто тряпичную куклу. Тетка выла от ужаса. Вторя ей, сверху завопила Дессоль. Опомнившись, Елена разжала пальцы, и жертва мешком упала на пол, стукнув мослами о паркет, будто костью в кость. Лекарка склонилась над повитухой и приказала:
— Нож.
Витора немедленно вложила требуемое в раскрытую ладонь. Анорексичка захлебнулась слюной и слезами. Елена поднесла сизый, в черных точках, нож к самому лицу жертвы и негромко, но безумно страшно выговорила, раздельно, чтобы тетка расслышала
— Ты взяла деньги. Ты сделаешь все или я разрежу тебя на куски. Если попробуешь бежать, я тебя выпотрошу и приколочу кишки к столу гвоздями.
Она вскинула голову и крикнула, не сомневаясь, что указание будет выполнено:
— Закрыть двери! Все двери! Эту скотину из дома не выпускать!
Судя по топоту и стуку дерева, приказ и в самом деле поторопились исполнить. Очевидно, слуги прекрасно поняли, кто сейчас в доме главный. Елена улыбнулась анорексичке, отчего та, кажется, малость обмочилась, и все так же тихо сказала:
— Видишь. Мне бежать некуда. Тебе — тем более. Мы примем роды. Если все пойдет скверно, умрем. Но тебя я убью самолично и очень, очень плохо. Хуже чем любой палач. Веришь?
Тетка молча кивнула, глядя на лекарку как на порождение дьявола.
— Работай! — рыкнула Елена.
Она выпрямилась, перевела дух и схватилась за голову, понимая, что упустила еще один момент, напрямую касающийся операции. Еще один из многих! Пока женщина думала, повитуха с неожиданной шустростью побежала в комнату Дессоль по лестнице. Видимо поняла, что нынче как на поле боя — отступать некуда и осталось лишь победить или умереть. Из покоев баронессы опять донесся жуткий вопль, теперь ему вторила компаньонка, моля Параклета о чуде.
— А это нормально? — спросила Елена саму себя. — Так и должно быть?
— Да, — неожиданно ответила Витора.
— Ты, — ткнула ее пальцем в грудь Елена, приняв решение. — Рыцаря видела? Того, с которым я была?
— Да.
Определенно, в критические моменты служанка держалась с хладнокровием кавалера на поле боя. Хотя, быть может, просто передоверила хозяйке все, включая любую ответственность.
— Беги за ним, найди, если ушел недалеко. Мне нужен человек на коне и с гербом. Быстрый и чтобы ногой открывал двери.
Конечно, мобилизовать можно и кого-нибудь из домашних, но почему-то Елена была уверена, что Барнак справится лучше.
Витора кивнула и побежала исполнять указание. Елена сделала губы трубочкой и выдохнула, будто стравливая давление из котла. И тоже поспешила наверх, прыгая сразу через две ступеньки.
Роженица сидела на кровати в темной луже и обливалась слезами, плотно обхватив живот. Волосы закрывали бледное лицо спутанной массой, дыхание было сиплым и тяжелым.
— Потуги, — доложила анорексичка с умеренным оптимизмом. — Пошло дело!
— Все будет хорошо! — уверенно пообещала лекарка подопечной, но Дессоль, кажется, не очень поверила. Она заплакала еще сильнее, однако рыдание почти сразу же утонуло в новом приступе болезненных криков.
— Бо-о-о-оже!!! — протяжно закричала баронесса. — Параклет, спаси и помоги мне!
И мне, добавила про себя Елена, чувствуя, как у нее затряслись руки. Процесс родов оказался страшнее любой операции, любого ранения из тех, что мужчины наносили друг другу. Сейчас лекарка согласилась бы кромсать отсюда и до заката все, что угодно, лишь бы не…
Дессоль опять закричала, откидываясь на плотные войлочные подушки, стуча кулачками по мокрому одеялу.
— Выделения хорошие, — бурчала повитуха. — Слизь отошла. Добрый знак.