Дворянство Том 1
Шрифт:
Император подошел еще ближе и глянул на жандарма снизу вверх – граф был не только атлетичен и красив, но и отличался немалым ростом.
– Ваши пристрастия…
Оттовио чуть покраснел и опять глянул куда-то вбок, явно смущенный. Шотан стиснул зубы, убедившись, что худшие опасения все-таки оправдались. Вот же юный и глупый моралист… Но положение и в самом деле курьезное, даже конфузное, надо что-то делать. Отрицать все, попробовать смягчить или просто выразить недоумение, дескать, какое дело повелителю мира до скромных потребностей верного капитана?
Впрочем, Оттовио не дал Шотану времени для выбора. Император чуть ли не привстал на цыпочках и выпалил, сжимая кулаки:
– Это неприемлемо! Это… недостойно!
– Ваше Императорское Величество, - граф счел за лучшее склонить голову и даже присесть в не предусмотренном, но уместном поклоне, чтобы не возвышаться так сильно над сюзереном. – Кажется, я понимаю, о чем речь… Но при этом не понимаю, отчего сия безделица привлекла столь пристальное внимание. И тем более вызвала гнев моего повелителя. Это же…
Рыцарь невольно поджал губы.
– Это обычная горожанка. Простолюдинка! Да, я нарушил букву закона, но…
Шотан замялся, стараясь подобрать нужные слова. Все-таки прямое и честное «разве для меня писаны законы?» звучало бы слишком откровенно.
– Любезный граф, - сухо отозвался молодой император. – Пусть и простолюдинка, но жена мастера цеха скорняков, добродетельная и уважаемая дама. И даже будь она последней… - Оттовио явно удержал готовое сорваться с уст недостойное и некуртуазное «шлюхой».
– ... крестьянкой, она моя подданная, и ее защищает Закон! Я получил жалобу от цеха и окружного юдиката, она подкреплена следственной грамотой от суда. Ваша вина, увы, неоспорима. Должны быть последствия.
– Да, безусловно, - осторожно согласился Шотан, думая, что мальчишка все-таки неглуп. Да, надо признать, граф дал маху и не позаботился об отсутствии свидетелей или хотя бы заткнутых глотках. Слишком уж много вовлеченных… Но юноша дает провинившемуся возможность сохранить лицо и самому отмерить разумное воздаяние. Умно!
– Я постараюсь разрешить этот вопрос, - согласился Шотан со всевозможной почтительностью. – Полагаю, щедрое вспомоществование утолит скорбь мужа и охладит гнев мастеровой черни.
– Жалоба поступила от жены.
– Тогда супруги, - Шотан мысленно скривился, накинув четверть сверх изначальной суммы, которой собирался утолить претензии наглой девки.
Может их все-таки убивать?.. Так проще. Но с другой стороны, в чем тогда удовольствие? Истинная красота узоров должна проходить через годы, а иначе это простая работа ножом, вульгарное и рядовое кровопускание, не лучше убийства в темной подворотне.
– Граф, - голос императора странно изменился, но поглощенный скорбью о тяжком бремени творческой натуры Шотан этого поначалу не заметил.
– Любезный мой граф… - тихо и как-то печально, с искренней грустью вымолвил правитель. – Вы ничего не поняли?
– Что? – глупо и по-плебейски выдавил Шотан. – Простите?..
Оттовио покачал головой, и капитану не понравилась уверенность, прорезавшаяся
– Граф, что делает нас дворянами? – все так же негромко спросил Оттовио. – «Люди чести», это звучит достойно и гордо, но что представляет собой та самая «честь», в чем ее суть?
Шотан вздернул подбородок и проклял герцогскую шлюху Биэль. Вот же паскуда, теперь ясно, что за приступ неуместного благородства. Выучили юнца красивым глупостям... Но проклял молча, вслух же отчеканил:
– Доблесть!
– Да?
– Безусловно! – Шотан вскинул голову еще выше, теперь уже не стараясь уравнять рост, граф нависал над Оттовио как осадная башня. – Храбрость на поле боя, вот главное отличие настоящего дворянина от лавочника, купившего титул. Есть люди меча, а есть слуги мантии и чернильницы, им никогда не стать вровень!
– Нет.
Короткое слово прозвучало, как щелчок арбалетной струны и казалось, что мрачное эхо перекатывается, не умолкая,под высоким потолком, который расцветал узором пластин из полированного доломита.
– Нет. Не доблесть, - снова покачал головой император, и Шотан подавил яростное желание сразу отправиться искать маркизу, чтобы вырезать ей сердце, без всяких узоров и тонкой игры бритвенного лезвия на холеной коже.
– Не доблесть, а достоинство.
– Я не вижу разницы!
Уголком сознания Шотан понимал, что его несет, будто галеру без паруса и весел в бурю. Сейчас лучше было бы промолчать, усмирить гордыню как непременно сделали бы Вартенслебен и Курцио – холодные, бездушные, словно морские гады. Но граф чувствовал себя уязвленным до глубины души, едкие слова императора жгли, будто граненый кончик кинжала, проникший в стык доспешных пластин.
– Достоинство, честь, это одно и то же. Доблесть, вот наша высшая добродетель! Нет ничего выше этого.
– Есть, - холодно вымолвил Оттовио с той же мрачной решимостью. – Простолюдин владеет лишь одной жизнью, он приходит в этот мир, чтобы затем покинуть его милостью Господней. Он живет сам в себе, для него бытие начинается с первым вздохом и навсегда заканчивается с последним.
Шотан до хруста сжал зубы, превозмогая желание язвительно спросить, бога или все же богов имел в виду император.
– А дворянин суть звено длинной цепи, которая была до его рождения и продолжится после, - вдохновенно говорил император.
– Дворянин это не владелец своего имени, который может им распоряжаться, будто купец оплаченным товаром. Это хранитель, который принимает наследие предков, духовное и вещное, чтобы затем отдать его потомкам. Подлинный человек чести живет и в прошлом, и в будущем одновременно. Это наделяет его привилегиями, но и накладывает обязательства.