Дворянство Том 1
Шрифт:
– Мы… - Елена задумалась, как могла бы зарабатывать на жизнь разношерстная компания.
– Разным занимаемся. Вот он… - она неопределенно махнула рукой.
– Менестрель. Поет фривольные песенки о любви. И героизме. С хорошим или трагическим концом. Еще у нас есть… боец. Устраивает показательные выступления, красиво машет клинком. Только… - Елену несло по волнам фантазии, как дырявую лодку, поймавшую бурю в единственный драный парус.
– Его сильно побили.
Против ожиданий Жоакина вдруг понимающе кивнула со словами:
– На благородных
– Хуже, - покачала головой Елена, тут же проклиная себя за длинный язык и стараясь на ходу придумать, что может быть хуже.
– Решил щегольнуть перед… заезжим фехтмейстером. Из братства.
– О-о-о… - дружно и с вроде бы искренней жалостью переглянулись клоун и акробатка.
– Это глупо. Неосторожно.
– Да вообще дурачок, - искренне согласилась Елена.
– Но ловкий и побили не до смерти. Отлежится и снова будет нам денежку зарабатывать.
– А кто у вас еще?
– казалось, что циркачка балансирует между искренним недоверием и сомнением: а вдруг все же правда?
– Арбалетчица, - более уверенно стала «заплетать лапти» Елена, надеясь, что Гамилла не будет возмущаться, что ее, пусть низкородную, но все же дворянку записывают в презренную касту.
– Сбивает на лету, что угодно.
И снова произошла заминка, Елена больше не сумела придумать никаких талантов для спутников. Все они могли в основном лишь бить-колотить и выглядели соответственно, как характерные актеры одной роли.
Характерные актеры…
Одной роли.
– Но вообще мы больше театральные, - выпалила женщина.
– Чего?..
– Театр, говорю!
– Елена постаралась вложить в голос максимум добродушного превосходства, которого, разумеется, не чувствовала.
– Хотим вот пьесу поставить, отрепетируем пока зима-холода, а весной чесанем по большим городам и ремесленным ярмаркам.
– Пьеса, - повторила, хмурясь, Жоакина и задала естественный вопрос.
– А где ваш реквизит?
– Так нет его, - искренне вздохнула Елена, разводя руками.
– Потеряли. Шли через горы, там буря, мороз такой ударил, что пришлось все пожечь в костре. А то замерзли бы. Потому к вам и подошли, у вас вроде что-то есть, может, объединимся?
– Вы чего, шли через перевал?
– вылупился клоун, отвесив челюсть.
– Да, - Елена торопилась обрастить сымпровизированную задумку мелкими деталями, чтобы та выглядела хоть самую малость правдоподобно.
– На востоке все… неспокойно, шумят, бузят. Хотели побыстрее оттуда уйти, а то ведь, - тут она вспомнила недавнюю ремарку Гамиллы.
– Где люди с оружием, там легко сыграть даром, может и доплачивать приходится.
– Это да, - вздохнул Кимуц которому, судя по всему, такой опыт не был чужд.
– А какую пьесу вы ставили?
– скепсис не покидал Жоакину, а Елена чувствовала, как у нее зудит спина под взглядами сокомандников. Снова мелькнула мысль: а может не тратить время? Каждая минута бесплодного разговора это минута, которая не потрачена для заметания следов и уборки тел.
–
– провозгласила Елена, хлопая в ладоши.
– Удивительная, невероятная, уникальная, прелестная пьеса! Представление, какого еще не видел мир!
В это мгновение она вспомнила «Мулен Руж» и карлика Лотрека, который в начале фильма примерно так же анонсировал красавчику Макгрегору авангардно-революционную пьесу под названием «Феерия». Но здесь такой фокус не прошел бы, требовалось нечто иное.
Забавно, подумала она. Предыдущий год Елене казалось, что Ойкумена день за днем перемалывает ее сознание, растворяя душу девушки индустриального мира до полного превращения в местную. А теперь наоборот, она регулярно чувствовала себя пассажиром субмарины, который смотрит на чужой мир через толстый иллюминатор.
Одна лишь проблема - иллюминатор только в ее голове, а мир способен убить одним касанием.
– Э-э-э… чего-то не верится, - скептически протянул Кимуц и осекся, бросив косой взгляд на Жоакину с видом, дескать, прошу прощения, забежал вперед начальства.
– С такой труппой - легко!
– провозгласила Елена, повернувшись и обводя спутников широким жестом. В других обстоятельствах она не удержалась бы от улыбки, глядя как соратники пытаются изобразить актеров, каждый в меру своего представления, за исключением Марьядека. Браконьер, похоже, не понял о чем речь и просто глядел исподлобья. Точки приблизились, это явно были всадники под прапором, десятка полтора. Их вид категорически подогревал вдохновение, а также уколол Елену предположением: а если это давешний барон?.. Он же их узнает и никакие сказки про театр не пройдут. Это еще при условии, что все удастся.
М-мать… Или «Ynfelltitharfymhenasaithcenedlaethauohynafiaidadisgynyddion!!!» если по-местному.
– Мы долго вынашивали идею, совсем как мать дитя, но теперь мир ее увидит и содрогнется от восторга, - вдохновенно импровизировала Елена.
– О чем же эта пьеса?
– задумчиво спросила Жоакина.
– О жизни, смерти и, конечно же, о любви, - нашлась Елена, у которой в голове намертво заклинило все, что касалось искусства. Казалось, беспроигрышный вариант - бери да пересказывай, например, «Ромео и Джульетту», но для этого требовалось сесть, вспомнить, записать на цере хотя бы общие тезисы. А с ходу ничего не вспоминалось.
– Это понятно, - качнула головой акробатка.
– Но что за история?
– Она будет о…
Елена снова ощутила себя персонажем из «Мулен Руж», которому нужно мгновенно сымпровизировать нечто великое перед герцогом. Только ставка выше, герцог, во всяком случае, не мог убить комедиантов, а здесь провал означал неминуемую гибель. Как же неприятно было оказатьсясебя центром переговорного процесса, человеком от которого ждут чего-то решающего, ответственного.
– О…
Пауза затягивалась, Елена видела, как и без того не слишком доброжелательный взгляд акробатки подернулся ледком безразличия. Кажется, ничего не вышло.