Дворянство Том 1

Николаев Игорь Игоревич

– Да-да, извольте отойти!

– Не вижу ни единой причины для этого, - чуть скривил бледные губы Шотан.
– Я пришел, чтобы преподать Его Величеству еще один полезный урок, и намерен это сделать. А вот вам, полагаю, следует незамедлительно удалиться.

– Сие вам не решать надлежит!
– наставник снова перепутал порядок слов, пытаясь, чтобы фраза звучала как можно пышнее и важнее.
– Извольте дождаться очереди, а впредь проявлять больше вежества! Моя наука является вершиной мастерства для всякого воина, ей всегда первый черед, прочему же следует посвящать часы праздного досуга.

Сам напросился,

улыбнулся в душе граф, вслух же сказал, сохраняя типичный для себя вид ожившей статуи без единой эмоции на холеном лице:

– Да, я тоже так думал, пока при одной безымянной деревушке меня не вышибли из седла. А после окружило с дубьем и топорами мужичье, презренное, но многочисленное. Случилось это потому, что я тогда был глуп… - Шотан сделал намеренную паузу, чтобы еще больше подчеркнуть последовавшее за тем.
– … как вы. И следовал советам столь же глупым… как у вас. Но к счастью мне достало и времени, и мудрости, чтобы изжить сей порок.

Граф повернулся всем корпусом к императору, с которого, будто скверная пудра на ветру, слетели тоска и печаль. Теперь Шотан демонстративно обращался к Оттовио.

– Простите мне грех нетерпения, Ваше Величество, я позволил себе вмешаться, прервав Ваше занятие. Но мною двигало исключительно верноподданничество. Долг верности заключается в том, чтобы указать повелителю на ошибку, дабы оная не разрасталась, превращая царапину в язву.

– Да как вы смеете… - выдавил мастер, которого графу было почти жалко. Действительно, в такой ситуации нужно или сразу браться за меч, или демонстрировать чудеса риторики, красиво парируя хамские выпады. Заезжий - и очень дорогой - наставник определенно не был мастером ни в том, ни в другом.

Где островные вообще достали это чучело?..

– Смею, - прервал его Шотан.
– Любой, кто хоть единожды сходил в настоящую атаку, кто видел строй пик перед собой, знает, что защищать в первую очередь должно голову коня. Дестрие сильны и могучи, они трудно умирают в бою и легко переносят боль. Но как только лошадь получает ощутимый удар в голову, отказывается продвигаться вперед, хоть в колонне, хоть в строю. И пехота сие отлично знает.

Шотан обозначил полуоборот, словно апеллируя к гвардейцам, оцепившим арену. Молчаливые горцы с алебардами и накидками в цветах дома Готдуа склоняли головы в знак согласия. Они, в общем, презирали графа точно также как граф презирал их - вот, еще один разодетый и напудренный как девчонка рыцарь, который пыжится и красуется, пока на коне и глядит на мир сверху вниз. А как вылетит из седла, получив алебардой по морде, сразу теряет лоск и красоту, плачет навроде той же девчонки, умоляя злых пикинеров забрать его в плен, а не убивать на месте. Но благородный щеголь с каменной рожей и странным мечом говорил дело.

– Кроме того не во всякой сшибке рыцарь стремится сохранить вражеского коня невредимым, - продолжил Шотан, снова не дав мастеру вклиниться.
– И находятся те, кто имеет смелость целиться в животное, рискуя получить безответный удар от всадника, полагаясь лишь на доспехи. Поэтому воин должен защищать верного товарища о четырех ногах и в первую очередь - его голову.

Граф сделал еще один шаг вперед, глядя на императора снизу вверх.

– Ваше Величество, этот учитель дурен и несведущ. Гоните его прочь. Чтобы постичь воинскую науку потребен не тот, кто пышно

разодет и может устлать большую комнату красивыми грамотами о выдуманных заслугах. А тот, кто знает, сколь страшно звучит четвертый горн для всадника. Как скрипят зубы, когда граненый наконечник бьет в шлем, как выбивает воздух из груди удар о землю.

– Четвертый горн?
– уточнил Оттовио.
– Не понимаю…

– Я учу великих воинов! Тех, кто не теряет ни стремени, ни тем более седла!
– сорвался на фальцет наставник, и Шотан уверился в том, что давно подозревал - никакой это не мастер боя. Подлинный боец уже кинул бы графу вызов на любом оружии прямо здесь и сейчас. А это, скорее всего, обычный вольтижер, который удачно подсунул нужному человеку рекомендации, когда островитянам понадобилось срочно изыскать наставника для Оттовио. Да еще и дурак - так напористо перебивать императора.

Граф, уже не пытаясь быть куртуазным, оскалился в откровенно глумливой усмешке и сказал, чеканя слова как удары клевцом:

– Нет такого воина, который не терял стремян. Даже величайшие из великих чувствовали на языке вкус собственной крови из ушибленных легких. Тот, кто утверждает обратное, никогда не знал настоящего боя.

– И… вы тоже?
– спросил Оттовио, не веря своим ушам.

– Разумеется, - скромно улыбнулся Шотан.
– И не единожды. Достоинство настоящего воина не в том, чтобы никогда не падать под вражеским ударом, ведь это невозможно. А в том, чтобы каждый раз подниматься.

Граф повернулся к мастеру и холодно приказал, как случайному человеку, который лишь по недоразумению допущен к благородному телу:

– Извольте уйти. Ваши советы дурны и вы здесь более не нужны.

Наставник был дворянином, что подразумевало яркое, подчеркнутое, на грани болезненной мнительности чувство аристократического достоинства и параноидальную готовность защищать свою честь в любой момент. Но граф вел себя не как человек, а скорее подобно стихии, которой невозможно противодействовать, и учитель конного боя дрогнул, не понимая, как следует вести себя в такой ситуации.

– Я… - тот нервно сглотнул.
– Я буду жаловаться в Совет…

– Тогда выражусь яснее, - сказал Шотан.
– Пошел вон. Ну, или же, если мои действия вам оскорбительны…

Граф отступил на несколько шагов, но меч пока оставил на плече. Впрочем, пауза Шотана была сама по себе исчерпывающе и откровенна. Наставник помялся, озираясь, понял, что здесь ему не найти ни сочувствия, ни, тем более, поддержки. Повернулся и ушел, бросая через плечо злобные взгляды попеременно с невнятным шипением.

– Ваше Величество, - Шотан склонился в полупоклоне, как бы ставя точку, отделяя печальные события, что оскорбили взор и уши правителя несколько минут назад. Граф намеренно пропустил «Императорское», ставя эксперимент, допустима ли в отношениях императора и его наставника некоторая близость, можно сказать легкая фамильярность.

– Прошу простить, если моя напористость оскорбила Ваш слух.

– Ничего, ничего… - Оттовио, похоже, в свою очередь не понимал, как следует реагировать на такую агрессивность, проявленную в присутствии сюзерена. Но, видимо, радость от избавления победила. Слуга с готовностью придержал стремя Оттовио, император спрыгнул на песок. Не слишком ловко, без соответствующей практики, но и не безнадежно.