Дворяне и ведьмы

Кильдяшев Антон Евгеньевич

С непривычки почуяв робость во всём теле, Шиниж тем не менее храбро вошёл внутрь и выпрямился перед старшим братом. Он тут же поймал на себе грозный взгляд главы стражи и, приглядевшись, понял, что молва о брате Мичире была верна. Он действительно больше походил на кнехта, чем на брата - и именно потому Мичир оказался там, где оказался. Волосы уже тронула седина, но Шиниж всё ещё мог представить этого воина в водовороте схватки. А его прославленная секира, с которой он прошёл не один бой, стояла неподалёку, замотанная в тряпьё и прислоненная к пустой книжной полке.

Тем не менее, Мичир ещё не обрёл той отстранённой

гордости, присущей старым воякам, ушедшим на покой. Он с живой страстью изучал двух вошедших. Официальная часть была очень недолгой - всего-то "братья мои, приветствую вас" - было очевидно, что старшему брату не терпелось приступить к разговору по душам.

– Ты достоин своего отца, Шиниж.
– Заговорил он.
– Это видно сразу - в первый же день на посту и уже герой! Гирачеж, будь он жив, был бы горд тобой.

– Это был мой долг.

– То, что сказал бы сам Гирачеж.
– Одобрительно ухмыльнулся старший брат.
– Я так и не нашёл ему замены. Он был добрый брат и мой друг. Удивительно, что ты настолько на него похож. Словно перенёсся лет на двадцать назад и гляжу на ещё живого Гирачежа.

– Мать часто такое говорит.
– Сказал Шиниж.
– Его смерть была для неё большим горем.

– Не хотела тебя пускать?
– Понимающе кивнул Мичир. Напрягшись, новичок припомнил, что тот тоже был единственным сыном в семье, но тем не менее он пошёл и на войну, и в стражу.
– Да и ты был не обязан идти в стражу. Как первый и последний сын, ты мог и не идти по стопам отца.
– И вновь ухмылка заиграла на лице старого вояки.
– Если скажешь то, что я хочу услышать, я тебя тут же назову братом и сыном своего отца.

Шиниж нахмурился. Он не ожидал настолько тёплого приёма.

– Это был мой долг?

– Да! Это он.
– Засмеялся Мичир.
– Ты, Камижн! Быстро сгоняй на склад за вином. Новичок будет отмечать повышение по службе. Место его отца принадлежит ему по праву. А ты, Шиниж, пока ещё можешь расскажешь мне, что же случилось вчера ночью.

И он рассказал, всё от того самого момента, как вытащил ребёнка из горящего дома, и до того, когда пламя в трущобах удалось потушить заставив людей цепочками передавать воду от колодцев. Шиниж, как первый на месте был главным и отдавал всем приказы. Город почти не пострадал - трущобы уже несколько столетий строились вокруг красных стен, оплавленных бесчисленным количеством пожаров. Каждое новое пламя на смену старым домам приходили новые, как и старые жители заменялись новыми.

– Распорядись, чтобы младшим братьям, что тебе помогали, выдали по медяку или по два за трудности.
– Приказал Мичир.
– Хоть это и их долг как горожан помогать бороться с пожаром, всё же они нам не братья, и верят монете больше, чем чести. Не следует их обижать.

Но Шиниж помотал головой. Он поймал себя на мысли, что изучает доспехи стражника, стоявшие в углу комнаты. Почему-то вспомнился отец. Кольчуга, шлем, стёкла для глаз, всё было на месте и отполировано до блеска. Когда Гирачеж приходил домой, он всегда был обряжен в доспехи с ног до головы, и именно этот образ навсегда отложился в памяти сына.

– Я всего один день на посту. Это не честно, что я так быстро возвысился до старших братьев.

В комнату зашёл Камижн, прижимая к груди ящик с пыльными бутылками. Уловив взгляд Мичира, он

едва не убежал обратно за двери.

– Ты отказываешься от повышения?
– Нахмурился Мичир.
– Ты его заслужил как никто иной.

– Нет. Это был мой долг. Не более того.

Старший брат к удивлению Шинижа не смог понять. Он спрашивал и спрашивал одно и то же, никак не беря в толк.

– Мы с твоим отцом были друзьями, Шиниж. Мне нужна ему замена, и никто не подходит лучше, чем ты. Вчера ты показал себя героем - и этого достаточно, чтобы ты стал моей правой рукой.

И Шиниж вдруг понял. Он посмотрел на Камижна, затихшим у стены в обнимку с ящиком, на Мичира, старшего брата стражи, и всё понял.

– То есть я получаю повышение не потому, что спас людей, но лишь из-за того, что нравлюсь тебе?

– Что? Я же сказал, что назначаю тебя в старшие братья из-за твоего вчерашнего геройства.

– Нет, ты сказал, что это предлог, но причина иная.
– Покачал головой Шиниж.
– Тем более я не имею права. Это нечестно.

Мичир, было видно, не любил отказов. Он даже встал, пылая гневом и желанием заставить Шинижа подчиниться.

Однако, точно так же резко как и встал он сел обратно.

– Все вон.
– Произнёс он коротко.
– И ты тоже.
– Добавил он, видя, как Камижн сомневается, что же делать с вином.
– Шиниж, я ошибся. Ты, хоть и похож на своего отца, всё же не он. Ему бы и в голову не пришло отказаться от столь высокой чести.

Новичок чуть помедлил в дверях.

– Это был мой долг.

– - Дорога к Белопади

Джинн развлекался. Звуки вокруг словно прибавили в мощности и зажили своей собственной жизнью. Стук копыт звучал как обвал в горах, доспехи тёрлись о кожу и стучали о седло нестерпимым лязгом и скрипом, даже дыхание дуло словно штормовой ветер. Хол стиснул зубы, чтобы хоть как-то пережить атаку на свои уши, но бросил и эту затею - джинн заставил даже движения языка звучать оглушающе.

– Прекрати.
– Шептал Хол.

– Что это у тебя на поясе?
– Смеялся джинн.
– Нож? Как насчёт вставить его в ухо? Тогда всё закончится. Нечем слышать - ничего и не слышишь.

В бессильной злобе наёмник сжимал поводья. Одно радовало - было тише, чем могло быть. Раб шёл рядом, выбирая каждый шаг.

– Худшее похмелье, что у меня было.

– А не надо пить.
– Заметил джинн.
– Хозяева знают, что джинны будут стучать по ушам за горючую воду.

– Ты пришёл после попойки. Сам виноват, что ко мне пришёл.

– Но вода-то ещё в тебе! Как не будет, так и прекращу.

Хол ничего не ответил. Он уловил на себе странный взгляд Тоноака и вдруг понял, что с его стороны это выглядит так, как будто он говорит сам с собой. Единственным доказательством существования джинна являлся фарфоровый чайник (Хол мог бы поклясться, что смог бы достать его из сумки с закрытыми глазами, так сильно он там скрипел), который к счастью или нет не мог разговаривать и доказать свою разумность.

Но джинна Хол видел. Он летал сизым дымом вокруг, лез в глаза и нос и дёргал за уши и волосы так сильно, как только мог. Наёмник чувствовал эту боль, но в реальности ничего не происходило. А джинн ехидно интересовался, не сошёл ли с ума его хозяин. И не дожидаясь ответа вновь выдумывал какую-то пакость.