Дворец Посейдона
Шрифт:
Профессор шагнул к книжным стеллажам и отыскал среди прочих трудов тяжелый фолиант в кожаном переплете. На корешке были изображены якорь и шестерня. Папастратос поправил пенсне и принялся неторопливо листать книгу. Вскоре он обнаружил то, что искал.
– Вот, взгляните. Это Александр Ливанос.
Оскар вытянул шею. На гравюре был изображен мужчина лет тридцати. Правильное лицо с тонким носом и полными губами, мгновенно вызывающее симпатию. Художнику удалось передать любознательность и энтузиазм, светившиеся в глазах этого человека.
– Ливанос вырос в бедной
– О каких проектах идет речь? – поинтересовался Гумбольдт.
– В первую очередь, о строительстве верфей. Полностью автоматизированных, с высоким уровнем технической оснащенности, позволяющих ремонтировать или строить суда с минимальным использованием труда рабочих. Ливанос предлагал неслыханные технические решения, способные раз и навсегда покончить с нечеловеческими условиями труда, с которыми он был знаком с детства.
– Верфи… – задумчиво произнес Гумбольдт. – Очень любопытно…
Он нахмурился и сделал несколько пометок в своем блокноте.
– Тем не менее, предложения Ливаноса были отклонены факультетом, – продолжал Папастратос. – Их сочли химерами, фантазиями незрелого юнца. Несмотря на то что эти проекты были самыми грандиозными, с какими я когда-либо сталкивался.
– И что произошло потом?
– Ливанос вскоре забросил занятия в Политехникуме. Тем, кто почитал его гений и любил его как человека, он заявил, что здесь его больше ничему не смогут научить. И добавил, что уже установил контакты с людьми, которые могут поддержать его начинания, и не столь узколобы, как здешняя профессура. – На лице Папастратоса промелькнула легкая улыбка. – И знаете, он был прав. Политехникум в те дни был далеко не таким, как сегодня. С тех пор, как Ливанос покинул его, многое изменилось, и я считаю, что в этом есть и моя скромная заслуга.
Непроизвольным жестом профессор пригладил бородку.
– Вам известно, кого имел в виду Ливанос? Что это за люди, с которыми он якобы установил контакты?
– О, да! Одним из них был Никола Тесла.
Гумбольдт в это мгновение поднес чашку с чаем к губам. При звуках произнесенного профессором имени он вздрогнул, поперхнулся и раскашлялся. Отдышавшись, он переспросил:
– Тот самый Тесла?
– Вы знаете его?
– Не лично, конечно, но многое о нем слышал. Да и кто же не слышал?
Шарлотта удивленно подняла брови.
– Кто такой этот Тесла? Я, например, понятия о нем не имею.
Гумбольдт с негодованием повернулся к девушке.
– Бедное дитя! Где же ты была в последние десять лет?
– В высшей женской школе в Берне, и ты это отлично знаешь.
– Ну да, разумеется, – несколько смягчился исследователь. –
– Ливанос в течение продолжительного времени был учеником и помощником Тесла. В этот период наши встречи стали редкими, а вскоре и наша переписка прервалась. До меня дошел слух, что через несколько лет он покинул лабораторию Тесла, чтобы поработать на верфи в Марселе. Однако он может быть и не вполне достоверным. То, что произошло потом, больше похоже на античную трагедию. В течение короткого времени – буквально в считанные недели – на верфи в Пирее погибли отец и брат Ливаноса. Причиной смерти обоих стало несоблюдение элементарных мер безопасности. Хозяева предприятия экономили на всем, не ставя ни в грош жизни рабочих.
– Это было связано с малым количеством заказов?
– Ну что вы! Спрос на новые суда был невероятным. Постоянно приходилось расширять старые верфи и строить новые, чтобы в срок выполнять заказы на новые быстроходные пароходы. Дело вовсе не в том… – Папастратос сокрушенно покачал головой. – Владельцы судостроительных компаний просто потеряли голову от фантастической прибыли и бесстыдно набивали карманы, жестоко эксплуатируя рабочих. Профсоюзов в Греции в то время еще не существовало. Работа на верфях превратилась в форменное рабство, а жертв этих новых рабовладельцев с каждым днем становилось все больше…
– Как бы там ни было, – продолжал профессор, – но в один прекрасный день Ливанос постучался в мою дверь. Я поразился: он отсутствовал четыре года, и за это время превратился из мальчишки-прожектера, пусть и гениально одаренного, в зрелого мужчину, полного энергии и невероятных идей. Вместе с тем смерть близких оказала на него сильнейшее влияние – уже тогда временами в нем чувствовалась некая одержимость. Фанатический огонек в его глазах свидетельствовал о том, что он всецело поглощен какой-то мыслью. И я не ошибся: Ливанос заручился финансовой поддержкой богатого предпринимателя и начал возводить в Пирее грандиозное сооружение.
– О, теперь я припоминаю, – заметил Гумбольдт, – кажется, я читал об этом в журнале «Попьюлар Сайенс». Он строил какую-то верфь, не так ли?
– Не какую-то, а совершенно конкретную верфь, – поправил профессор. – Верфь, с проектом которой носился еще в студенческие годы. Настоящее чудо техники. В нашем выставочном зале есть модель этого сооружения. Не хотите ли взглянуть?
Спустя несколько минут профессор и четверо странных посетителей входили в экспозиционный зал афинского Политехникума – прославленного технического университета. Оскару еще никогда не приходилось видеть модели кораблей, исполненные с такой невероятной точностью – вплоть до мельчайших деталей и даже заклепок. На борту многих моделей имелись даже экипажи – крохотные фигурки моряков, казавшиеся почти живыми.