Дворец иллюзий
Шрифт:
К тому же способность обретения каждый год девственности не особенно радовала меня. Она скорее была дарована моим мужьям, а не мне. Видимо, все, что дается женщине, на самом деле предназначено не для них самих. Возможно, те же чувства испытывала когда-то и Кунти, узнавшая, что боги даровали ей дитя. На какое-то мгновение я даже пожалела ее, подумав об этом. Но мою жалость тут же захлестнула волна ненависти, ведь если бы не она, я не оказалась бы в таком отчаянном положении.
Будь у меня такая возможность, я попросила бы у Вьясы способность все забывать, чтобы переходя к новому мужу, я бы не помнила о предыдущем.
* * *
И вот наконец состоялась бесконечная и утомительная свадебная церемония, во время которой я по очереди подходила к каждому из четырех братьев, в то время как священник пел мантры, бросая желтый рис над нами. Во время церемонии я успела заметить некоторую разницу между братьями: у Юдхиштхиры были самые мягкие ладони, а пальцы Бхимы, покрытые мозолями от оружия, к моему удивлению, дрожали. Руки Накулы пахли мускусом, а на среднем пальце правой руки Сахадевы я заметила темное пятнышко. Я вдруг поняла, что во время сваямвары Арджуна ни разу не прикоснулся ко мне.
Мне хотелось отыскать Арджуну, увидеть, что он делает. Накидка скрывала мое лицо, и я легко отыскала глазами Арджуну, который сидел в стороне, уставившись в одну точку, словно он вообще не принимал участия в происходящем. Я поразилась, заметив горькую усмешку на его губах. Я даже не предполагала, что он недоволен тем, что я буду принадлежать не только ему. Должно быть, я непроизвольно выдала свои эмоции, потому что Арджуна вдруг повернул голову и посмотрел на меня. В его глазах сверкала ярость, словно это я захотела выходить замуж за остальных братьев и таким образом предала его.
Подняв накидку, я посмотрела на него, не заботясь о том, что обо мне подумают братья. Я чувствовала, что это мой единственный шанс обратиться к Арджуне, ведь согласно решению Вьясы, я не смогу поговорить с ним наедине в ближайшие два года. Мне так хотелось, чтобы он понял, что я не меньше, чем он, возмущена происходящим, что все предстоящие два года я буду хранить в своей памяти воспоминания о его нежных руках на моих израненных стопах. Только так я могла сохранить нашу зародившуюся близость. «Я буду тебя ждать», — пыталась я сказать ему взглядом. Но Арджуна отвел глаза в сторону. Мое сердце упало, когда я поняла, что я стала мишенью для всей его злобы и отчаяния, которые он не мог направить на своих братьев и мать.
Я винила в этом Кунти. Она прекрасно знала своего сына, который не хотел меня ни с кем делить. Он согласился принимать участие в церемонии, но его душа была далеко от меня. А может, именно этого она и добивалась?
После церемонии Дхри пригласил четверых братьев на охоту на тигра, мой отец произнес витиеватую речь, обращаясь к гостям, а Юдхиштхира отправился в мой дворец. Я неохотно последовала за ним, погруженная в мысли об Арджуне и его несправедливой ненависти ко мне. Но, видимо, мое положение сделало меня более терпеливой с моим мужем, и когда он нежно обнял меня, я не отстранилась. Он не должен страдать из-за моего разочарования, сказала я себе. Юдхиштхира был добрым, любезным, начитанным и приятным в общении. Хотя мне
И еще я знала, что впереди у меня будет очень долгий год.
17
Дедушка
Дхри прислал срочное сообщение: я и Юдхиштхира должны были встретить его у караульной башни, расположенной над городскими стенами. Когда мы на нее забрались, мы увидели огромную армию, приближавшуюся к Кампилье.
От страха у меня закружилась голова. Прошло только две недели с моего сваямвара. Неужели просители, потерпевшие неудачу в первый раз, вернулись для мести? Но Юдхиштхира произнес:
— Посмотри, там знамя Хастинапура!
— Кажется, твой дядя прислал свиту, чтобы встретить тебя, — сказал Дхри, иронично улыбаясь.
— Что же еще он мог сделать, узнав, что его племянники оказались живы и здоровы, а не сгорели, как он предполагал? К тому же еще и стали союзниками влиятельного Друпада, — сказал, также иронично улыбаясь, Юдхиштхира.
Я удивилась. Среди своих братьев он был самым благоразумным, сдерживал их, упрекал, когда они обижали своих двоюродных братьев Каурава. Оказывается, у моего почти идеального мужа были свои секреты.
Но теперь он перегнулся через край зубчатой стены, радуясь, как ребенок, оказавшийся впервые на ярмарке.
— Посмотри, Панчаали! Дедушка собственной персоной пришел, чтобы забрать нас.
Во главе армии я увидела мужчину с серебристой, как река, бородой на белом коне. Солнце ослепляло нас, отражаясь в его доспехах. По сравнению с ним все вокруг казались карликами.
Это был Бхишма, дедушка моего мужа, дававший ужасные клятвы, воин, на уничтожение которого Сикханди положил свою жизнь. Разрываясь между отвращением и восхищением, я не могла отвести от него глаз.
Юдхиштхира с гордой мальчишеской улыбкой взглянул на меня:
— Он заставляет других людей неметь при виде себя, не так ли?
Как всегда он неправильно меня понял.
Бхишма поднял руку в знак приветствия — должно быть, он узнал Юдхиштхиру. Даже с такого расстояния я чувствовала его любовь, сильную и пронизывающую, как копье.
* * *
Мой отец принял Бхишму довольно почтительно, но он не пытался смягчить свои слова.
— Дурьодхана чуть не убил братьев в прошлый раз, — сказал он. — Кто знает, повезет ли им в следующий раз? Я не хочу, чтобы моя единственная дочь вернулась ко мне вдовой.
Казалось, что его больше беспокоит потеря новых союзников, нежели мое супружеское несчастье.
Глаза Бхишмы сверкнули в ответ на это оскорбление. Но он только ответил:
— Я отдам жизнь ради их спасения.
Его слова были настолько сильны, что даже Кришна, которого мой отец пригласил на встречу, кивнул.